Справочник узловых понятий
Анна не слышала, как он вошел и погасил верхний свет в комнате, не заметила, что наступило утро.
— Очередная переподготовка? — руки Арона легли ей на плечи.
— Мы тут все тренируемся жить.
— А я вот сдал экзамены в Афинскую школу и созидаю новые смыслы. Голодный, бессонный, страстно жаждущий знаний Сократ со «Справочником узловых понятий» под мышкой. Лови! — Арон приподнял руку, и на стол спикировала самодельная брошюра.
На обложке — ксерокс с карты Пунических войн. Крупное красное имя и зеленый заголовок помельче. С оборотной стороны послание и размашистая подпись. «Римляне сожгли Карфаген, прошли плугом по тому месту, где он стоял, а землю в городе посыпали солью. Я, Карфаген Рабинович, не пойду на Сципиона войной, я отомщу ему созиданием новых смыслов».
Уставший Сократ взялся готовить шакшуку; роняет луковицу, за ней на пол летит яйцо, увы, не метафорическое.
— Ну что, играем по Карфагену? — спрашивает он, ползая по полу с тряпкой. — Я Сократ, ты — Платон.
Арон полистал брошюру и наобум ткнул в слово.
— Что такое «светильник»?
— В вопросы-ответы только что играл Федор Петрович…
— Военных в Афинскую школу не берут.
Похоже, Арон принял смертельную дозу Карфагена.
— Символ ума и духа, — прочла Анна в «Справочнике узловых понятий».
— А в чем сущность светильника в отличие от других сущностей?
— Он символизирует отдельную жизнь на фоне космического существования и бесплодные искания на фоне сущности.
Арон прикрутил огонь под сковородой и плюхнулся на стул.
— Дальше еще веселей. Некая питерская дама, доктор психологических наук, украла у Карфагена рукопись и опубликовала под своим именем в книге «Современный психоанализ. Теория и практика». В качестве приложения. Называется это теперь «Словарь символов». Слово в слово.
— Откуда ты знаешь?
— Сверяли.
— Карфаген свел тебя с ума. Он же все это и переписал у питерской дамы. Переписывая, присваиваешь.
— Ты тоже?
— Разумеется. Пока прошлое ездит по неведомым транспортерам, пустая память присваивает себе все, что плохо лежит.
Арон внес «транспортер» в перечень, состоящий пока из юбки на резинке, записки под подушкой, комнаты тети Розы, что-то там еще было… Булочки с огурцами!
Ленинград. 18 января 1940 года
«Милая Ляля! В этом письме я должен тебя основательно разочаровать. В ближайшее время никаких перспектив на получение квартиры нет. По своем прибытии я здесь уже не застал часть знакомых мне по училищу людей. Все они (3–4 чел.) выбыли в учреждения и части, связанные с финским фронтом. Никакой жилплощади не освободилось. Даже начальника политотдела до сих пор не устроили. Бодрости не теряю, но, с другой стороны, даже в мое твердокаменное сердце закрадываются сомнения: не пришлось бы нам зимовать в Старой Руссе. Это было бы очень печально, тем более я знаю твое стремление поскорее оттуда вырваться. Но как прошибить лбом каменную стену? Лучше уже на всякий случай приготовиться к худшему. Проситься в действующую армию? Все равно я здесь, как на фронте. Жилья нет. В общежитии холодно. Если бы не шуба, которая спасает меня днем и ночью (укрываюсь поверх двух одеял), я бы околел. И так уже начинаю покашливать больше, чем дома.
С питанием дело ухудшилось. Вечером есть нечего. Раньше на ужин я мог достать булку и колбасу. Теперь вот уже два дня вечером не смог достать в ближайших магазинах не только колбасы, но даже булок. Сегодня днем ухватил 0,5 кг черного хлеба. Возможно, перебои связаны с морозами. С моим приездом (начиная с 15. I) до сего дня стоят морозы порядка 28–34 гр.
Второе, чем придется тебя разочаровать, — ухудшились перспективы с маслом и сахаром. Бабка Шейна урвала 1 кг масла, при этом заявив, что в ближайшие времена что-либо доставать отказывается, мол, устала. Достать же сии продукты можно только утром, встав в очередь до открытия магазина. Ввиду морозов она этого делать не хочет. Поэтому масло и сахар вам надо строжайше экономить в расчете на то, что из Ленинграда в ближайшие времена поступлений не будет. На бабку Полю масляных надежд тоже питать нельзя.