За Давидом тянется шлейф. Жена, дочь и шесть сестер с мужьями.
Разговоры крутились вокруг мятежа. Сформированы «ревтройки». Восстание подавят, начнутся аресты. Приструнят кого надо, займутся хлебом насущным. Деревня город не прокормит.
До статьи о Линде, написанной Владимиром Абрамовичем для «Хроники», не добрались. Может, и к лучшему. Поскольку Давид ее не примет и имени Линде не упомянет. Все уйдет в «Былое», и автор, и его герой.
Кладбищенские мысли. Жизнь, скрученная в тугой свиток.
Библейский вариант.
Вовик — Авель, Давид — Каин.
Авеля посадят. Выйдя из тюрьмы, он вскоре умрет. Некролог опубликуют в «Былом», в том же номере, что и статью «Федор Линде». Ни о том, ни о другом Владимир Абрамович, понятно, не узнает.
Каин, награжденный орденами Ленина, Трудового Красного Знамени, Знаком Почета и медалью За доблестный труд в Великой Отечественной войне, тоже умрет, но в глубокой старости и с чувством удовлетворения сродни эротическому. Он все сделал.
Федор Линде. «Былое» № 24
«Книгу о Федоре Федоровиче Линде напишет современный философ, математик».
Ну и где же она?
Повсюду. В финляндской усадьбе, в Таврическом дворце, в армейском штабе города Луцка. Куда бы судьба не заносила Линде, «его личность раскрывалась, следуя каким-то своим, особенным, совершенно автономным законам развития».
Автономные законы развития? О чем он? Если бы Давид таким слогом писал о Плеханове, который был ох как непрост, ему не удалось бы создать образ, понятный каждому рабочему. Но ведь можно было отобрать для «Хроники» панорамные картины революционных событий, напрямую связанных с Линде…
«К середине дня весь Петроград был объят революцией, везде в городе слышалась стрельба, горели полицейские участки, из тюрем выпускали заключенных. Время подходило к вечеру, толпа у ворот Таврического дворца начинала уставать и замерзать, солдаты, не евшие с самого утра, начинали представлять собой никому не подконтрольную массу. Наступал критический момент революции, когда она либо побеждает, либо превращается в бунт, которому уготовано самоистребление. И в эту самую серьезную минуту исход восстания решил Федор Линде. Инстинктом бойца и вождя он понял опасность и всю свою пламенную энергию воплотил в команду, властный окрик и приказ. Короткой речью были спаяны разрозненные группы. Наметилась первая военная уличная организация, оторванная от прежних административных центров и подчиненная новому революционному началу. Появились караулы, дозоры, пикеты, вестовые. Нашлись начальники и командиры. Военное обучение пошло впрок. Федор Линде, еще никому не известный солдат, никем не поставленный и не уполномоченный, закрепил в эту первую решительную ночь поле битвы за революцией. И пока в Таврическом дворце создавался Совет рабочих депутатов, он носился по городу на своем грузовике, проникал в отдаленные воинские пункты, доканчивая победу восстания, рассеивал последние сомнения, где убеждал, а где действовал силой. Был сам одновременно штабом, офицером и солдатом, словом, творил историю этого неуловимого мгновения, которое нельзя предвидеть и нельзя заблаговременно подготовить.
По свершении революции скоро наступила смута. Действенная натура Линде, наивная по части политических выводов и хитросплетений, подсказала ему решение, как всегда, смелое и рискованное — сделать то, о чем много говорят другие, т. е. выступить во главе петроградского гарнизона с протестом против вредной политики Временного правительства и, в частности, сбросить Милюкова. Так были подготовлены „апрельские дни“, связанные в истории Февральской революции с именем Федора Линде и повлекшие за собой первый серьезный правительственный кризис…»
Смс от Арона:
«Велела записывать кейсы, получай!
Юную туристку из Тулузы занесло в Назарет. Она отбилась от группы, пошла куда глаза глядят и у нижней церкви повстречала мужчину благородной наружности, из тех, что вызывают доверие. Он представился местным гидом и сказал, что покажет ей пещеру первых христиан, куда не водят туристов. Это недалеко. Действительно, за церковью оказался закоулок, который вел к пещере. Под землей было холодно и темно. Он зажег свечку, и пещера просветлела. «Тут прятались от гонений первые христиане, — объяснил он ей, указывая вверх. — Видите отверстие? Там находился резервуар, куда поступала дождевая вода». Ее бросило в жар. Она расстегнула пуговицы на кофте, и Иисус вошел в ее сердце. Первое чудо, которое Он сотворил — уберег надругательства. Ибо, прельстившись обнаженной грудью, мужчина благородной наружности распустил руки. Иисус же застегнул пуговицы на ее кофточке, вывел из пещеры и довел до церкви, где она пала в ноги нарядному служителю. Тот велел идти и не грешить. К нам ее доставили в прикиде Марии Магдалины: светлые кудри барашком спрятаны под черным платком, глаза устремлены в потолок».