— Милочка, долго ли осталось до границы? — спросил он вошедшую в купе миловидную проводницу.
— Господин хороший, прошу величать меня «товарищ вагоновожатый».
«Дама явно из „бывших“, — подумал он сочувственно.
— Это уж как получится. Иной раз — вжик и там. А иной раз у локомотива случаются поломки. Тогда стоим. Чаю прикажете?
Он кивнул.
Язык — отражатель социальных перемен. Он и господин хороший, и товарищ вагоновожатый… В Берлине удалось написать несколько дельных вещей. По сути доволен. Разве что язык изложения стал функциональным, не занимательным. Ключевая статья была отослана с курьером и уже опубликована, остальные при нем.
Открыв портфель и убедившись, что папка на месте, Яков Абрамович занялся чаем. Все как положено: чашка на блюдце, сахарок в розетке, ложечка и щипчики для сахара завернуты в белую полотняную салфетку. В Первом классе и общественное имущество имеет домашний вид.
Яков Абрамович достал из портфеля статью «О правовых законах», проглядел вводную. Не так уж и сухо написано! Хотя собственность — понятие неухватное, а уж социалистическая тем паче.
«Собственность — не неизменный социальный факт, не психологическая форма или абсолютная догма, а историческая категория, которая, подобно многим другим общественным и правовым институтам, принимает ту или иную форму, приспособляющуюся к потребностям, которые вызываются и обуславливаются данным общественно-экономическим строем. Это продукт общественного сожительства, подчиняющийся закону развития общества и беспрерывно изменяющийся по своему содержанию и форме под влиянием экономических, психических и этических факторов.
…По меткому афоризму Руссо, собственность появилась, когда первый человек объявил: „Это поле мое!“ — и нашел таких дураков, которые ему поверили».
Муравьи и социалистическая собственность
— Это поле мое! — раздался бархатный голос.
Неужели Алексей Федорович все слышит?
— Захотелось рассказать про опыт над муравьями. Я поставил его невольно во время рубки дров.
— Вы работали дровосеком?
— Нет. Лоботрясничал в предместье Берлина. За еду и жилье помогал старичкам заготовлять топливо на зиму. Так вот, отломав часть ствола, я заметил, что она полна мурашей. Обнаружил я это только тогда, когда принес ее на место сбора поленьев, где-то метров за сто от того места. Муравьи были в полном ауте. Мой отлом расколол их жизнь. Несчастные суетились и бегали взад-вперед. Нарушены «нормальные связи», как при распаде СССР. На другой день прихожу — ни единого мураша!
— А в оставшейся части ствола?
— Ни одного. А я-то ожидал увидеть там трупы возвращенцев — муравейник-то не резиновый. Ничего подобного. Оставшиеся потеснились и по-братски приняли новоприбывших. Людям бы так!
— Ваш двоюродный дедушка тоже говорил о духовном братстве, только не муравьев, а людей.
— Откуда ты знаешь?
Он к ней то на «ты», то на «вы». За кого он ее принимает?
— Из его книг. Но самое интересное из того, что он написал, не об этом.
— О чем же?
— О ведьмах.
— Он сочинял сказки?!
— Нет. Научные труды.
— Научные труды о ведьмах?
Смех Алексея Федоровича еще долго звенел в ее ушах.
Товарищ вагоновожатый
И Яков Абрамович смеялся, вспоминая курьезную историю, произошедшую в Берлине. Он вез своей бывшей коллеге, осевшей там, подарок. Но она отказалась от встречи и вдобавок обозвала его «Bote des Teufels», в переводе с французского — посланник дьявола. А подарок-то был его книгой «Средневековые процессы о ведьмах»! С этим раритетным дореформенным изданием он и возвращался домой.
«Средневековая религиозная мысль отводила дьяволу весьма обширное место въ мiрозданii. По верованiямъ средневековыхъ людей, власть надъ мiромъ, надъ человечествомъ оспаривается двумя силами, почти равными по могуществу, но различными по своимъ принципамъ — Богомъ и сатаной».
Поначалу как-то неуютно было писать «бога» со строчной, что за панибратство? — но вскоре он привык и к маленькому богу, и к отмене ижиц, ятей и еров. Однако читать себя, дореволюционного, было куда приятнее.
«Богъ могъ бы уничтожить сатану и его силу, но Онъ сохраняетъ его и предоставляетъ ему, на предустановленномъ основанii, право действовать въ Mipe, искушать и совращать человечество для того, чтобы последнее своимъ сопротивленiемъ соблазну нечистой силы заслужило спасенья».