Блистали снежинки на рельсах под лучами только что зажегшихся фонарей. Сновали разносчики газет, бабы торговали горячими бубликами.
Поезд, на котором должен был прибыть родитель, опаздывал.
— Все-таки надо выяснить, в чем дело, — переминался Володя с ноги на ногу. Холодно. И сколько еще ждать? Он же специально прибыл из Москвы, чтоб устроить отцу сюрприз.
— В столице, небось, кальсоны не поддевают, держат фасон… Вот и мерзнешь, как заячий хвост, — подтрунивал Анатолий над младшим братом. — Ничего, — похлопал он его по плечу, — вот займем место на международной арене…
— И что тогда? — спросил Володя, доставая портсигар из внутреннего кармана пальто.
— Заработает диспетчерская служба с заграницей, будет сообщать о задержках. — Вот ты куришь на людях, — вздохнул Анатолий, глядя на брата с папиросой во рту, — а моя прячет мундштук в лифе. Чуднáя женщина, хочет детей. Я — нет. Крайне занят.
Толя — человек-молния. Сверкал на фронте, во время Октябрьской революции и при обороне Петрограда от Юденича, на II съезде Советов… Университет за два года закончил. Три европейских языка, китайская история… Не до детей ему.
Сбегав в здание вокзала, Володя узнал у носильщиков, что берлинский поезд задерживается на час, и братья отправились в буфет. Шустрый половой принес штоф, рюмки, два ломтика хлеба и разрезанный пополам соленый огурец.
Выпив за здоровье папеньки, Анатолий достал из-за пазухи «Международную жизнь».
— Только из типографии! Найдешь меня, зачитаешься.
«К настоящему времени уже вполне выяснилось, что интересы Франции и Англии, французского и английского капитала не только не совпадают, но в основных чертах противоположны. С первого взгляда наиболее резко англо-французское противоречие ощущается в области первичных экономических интересов, непосредственно затрагивающих широкую массу населения вообще и буржуазии в частности. Англия — промышленная страна, которой ее собственного хлеба хватает только на семь недель»…
— Брось, я похвастать хотел, а ты и впрямь увлекся… Давай за Диккенса! — Анатолий разлил по последней. — Чарльз еще когда говорил, что представительный строй в Англии потерпел полный крах. Английский снобизм и английское раболепие делают участие народа в государственных делах невозможным. С тех пор как миновал великий семнадцатый век, вся эта машина пришла в совершенную негодность и находится в безнадежном состоянии.
Чокнулись, выпили, занюхали хлебом, захрустели огурцами. Без буржуазного выпендрежа, от которого с детства скулы сводило, по-простому.
— Пока готовимся к Генуе. Увидишь, если удастся упрочить отношения с Германией, Англия с Францией последуют нашему примеру. У капиталистов-то разногласия не в идеологии, а в экономике. Еще Диккенс сказал, что «лучшие поручители — это деньги и товары». Уладим дела с Европой, возьмемся за Китай.
— Но это же феодальная страна! Как она перешагнет в социализм, минуя капитализм?
— Посмотрим. Будем действовать умно — заполучим огромную державу.
— А зачем она нам?
— Одним на земном шаре нам будет трудно, Володя.
МЮД
— Тя нявярня бядяшь сямяяться, ня мня ня дя смяхя… Я нячявя ня мягу нярмяльня скязять, тялькя чяряз «я».
Алексей Федорович стучит по клавишам, толкает взад-вперед каретку.
— Сдайте машинку в ремонт! Комитет комсомола завода пиш-машин наведет порядок во всех буквах.
— Ура, отлепилась! Теперь я никакой б. не б.!
— Что значит «б. не б.»?
— Разве не понятно? Никакой буквы не боюсь.
— При такой мамаше и бояться нечего. Она на страже всех букв советского алфавита!
Алексей Федорович схватил машинку и убежал с экрана.
— Вы знаете, что такое МЮД? — крикнула она ему вслед.
— Мир юных дураков? — раздался голос издалека.
— Не совсем. Потому-то ваша мамаша и призывала органы печати «не коверкать язык непонятными сокращениями». В одноименной статье, опубликованной на молодежной страничке газеты «Пиш-машина» в № 28 за 1932 год она обвиняет газетчиков в недомыслии и призывает их подумать «о постановке самокритики в газете». «Поднять комсомольскую работу до уровня политических задач!» — Это что?! Результат небрежности или результат непонимания того, что Ленинский комсомол никогда не отставал от уровня политических задач?»
— Откуда ты это берешь?!
— Из ваших чемоданов, Алексей Федорович.
— Какая же я сволочь… Свалил все на тебя, и зачах. В вечной думе о вещах.