— Товарищ Каганович на ХVII съезде ВКП(б) сказал: «Необходимо бороться с непонятными, усложняющими язык сокращениями». Почему редакторы газет не выполняют его указания?!
— Кто именно не выполняет?
— Зачитываю: Новгородская газета «Звезда» (редактор тов. Степаненко): «Комсомольская организация готовится к МЮДу!»; Подпорожская районная газета (редактор тов. Хлебов): «1 сентября — XXI МЮД»; газета «Правда кожевника» (редактор тов. Гурдов): «Комсомол завода „Коминтерн“ — к XXI МЮДу»; газета «Сталинец», орган политотдела Октябрьской железной дороги: «100 парашютистов в подарок МЮДу».
— Какой ужас!
— Погодите, еще не все. На странице «Псковского колхозника» «МЮД» повторяется восемь раз! Рекорда достигает «Трибуна», редактируемая тов. Березницким. Одиннадцать раз! И это — под шапкой «Организуем достойную встречу XXI МЮДу». МЮД образует из себя прилагательные и склоняется по всем падежам!
— МЮДаки!
— Не ругайтесь! Учитесь у своей маменьки говорить исчерпывающе ясно, так, чтобы каждое слово, каждая мысль доходили до сознания рабочего и колхозника. Коверкать, загружать мудреными искусственными словами русский язык тогда, когда речь идет о политической подготовке «Международного юношеского дня», — недопустимо!
— Ты меня до смерти рассмешила! Но, попав в реанимацию, я не выдал информацию!
Алексей Федорович появился на экране без печатной машинки. Синий банный халат, красная бархатная треуголка. Такой накрывают заварной чайник. А он ее на голову надел.
— Куда вы все время убегаете?
— Я ходил на место явки — там мне ставили пиявки кровососы-вороги2 — чуть не протянул ноги2…
Солнечные лучи падают на замурзанное зерцало. В нем отражаются оливковые чуть раскосые глаза, ровная челка в обхват лба, как у Мирей Матье. Но та шатенка, а эта блондинка, та поет, у этой — никакого голоса. Та улыбается — эта смотрит исподлобья.
— Я?
— Слявя бягя! Пяслядняя дня хяряшяя пягядя, в нябя святят сялнця.
Алексей Федорович стоит на четвереньках перед какой-то малышкой. Фотография мутная, лица не разглядеть.
— Изо всех коротких ног рвется с привязи щенок. Хочет вольно, без цепочки бегать ночки и денечки…
— Тот самый щенок?
Зря спросила. Опять исчез. На место явки, где ставят пиявки…
— Не принимай жизнь всерьез! — послышался голос чуть ли ни у самого уха. — А то простоишь весь век перед картиной Герасимова.
— Какой картиной?
— «Расстрел 26 бакинских комиссаров». Там кровавое море…
— Сочиняете. Там нет крови. Комиссары стоят по колено в каспийском мазуте. С берега на них нацелены ружья, отступать некуда. Вот-вот грянет выстрел.
— Я страшных сказок не сочиняю. Это — соцреалисты. Что бы ни живописали, с тыльной стороны холста — кровь.
Она стирает ее с себя мочалкой, смывает теплой водой. Тело — ее, не надо загонять иголки под ногти, чтобы убедиться в его чувствительности. Она жива. Она ест, пьет и испражняется. Она доела все, что приволок Арон, включая варенье, с которым пила чай. Она пьет все, кроме кофе и спиртных напитков, — они мутят разум. Мысль — единственное, за что можно держаться, пока не прорвет шлюзы и спрятанное в глубине подсознания не выплеснется наружу вместе с ребенком… Выключить душ!
Во рту вкус капель Баха. Почему средство от панической атаки названо именем композитора? Положив на лицо увлажняющий крем, она села за компьютер.
«Ледяная вода из-под крана прогнала ленивое настроение ума, и Федя взялся за перо».
Пиши, Федя! Как хорошо, что тебя спасает ледяная вода из-под крана!
Реальность чужого прошлого.
Но существует и иная реальность, разве что пропуск в нее выдается лишь сдвинутым по фазе. Остальным — за дверь. Палата № 6 не резиновая.
По предписанию негласной конвенции следует старательно имитировать норму. Иначе мир превратится в галдящий Вавилон. Кто-то полагает автором конвенции Бога, кто-то культуру. Что-то же должно взять на себя функцию управляемого безумия. Какой-то клапан… Главное — вовремя обзавестись верным диагнозом и действовать в рамках его фабулы.
Меньшевики и большевики
Момент подходящий — Федя в комнате один. Сбросив с себя груз ничегонеделания, он взялся за разбор весьма спорной лекции «О правах большинства и меньшинства».
«Может ли меньшинство, одухотворенное идеей народного блага, насильно взять массу в подчинение? Таков был вопрос, поставленный учителем. Решили, с общечеловеческой точки зрения, что насильно нельзя. А если подойти к этому вопросу с точки зрения национальной? Для иных наций, у которых общество самодвижущееся, власть меньшинства станет нарушением прав большинства. В России не так. Народ наш находится почти на таком же уровне, что был в ХVI веке при Иване IV. Плугом пашем два десятка лет, а до тех пор пахали столетия одною сохой. История наша бедна, гении подавлялись деспотами. Как же может такой народ действовать в устройстве своей жизни? Дать ему власть, когда он ее не хочет, когда он не умеет управляться? Меньшинство у нас выдвигается в виде монархии или коммуны. Эти группы вправе осуществлять диктатуру и должны осуществлять ее, если хотят устоять у власти. Диктатура коммуны нужна для встряски народа, для пробуждения его сознания. Лишь борьба способна обратить потенциальную энергию народа в кинетическую. Однако масса русская пассивна, и не будь диктатуры, другие партии затормозят, а то и просто сорвут прогрессивное движение вперед. Выходит, произвести существенный рывок без диктатуры у нас невозможно».