История со стогом сена интересным образом преломилась в его сознании. Мордехай рассказывал, что в детстве увидел идущего по полю человека с очень бледным лицом. Тот остановился рядом с ним и сказал: «Мальчик, на тебя возложена миссия уничтожения всех, в ком сидит дьявол».
Анамнезы выходцев из бывшего СНГ — неисчерпаемый материал для психоаналитиков. Правомерно ли тяжелую вековую наследственность объяснять брутальностью путинского режима? Как клинический психиатр он не обязан об этом думать. В его руках препараты, способные подавить любую агрессию, превратить человека в овощ. Он старался держать Мордехая на низких дозах, радовался, когда тот, довольно ухмыляясь, писал сатиру на членов кнессета…
Опять Штуклер:
— Мордехай в реанимации. Требует тебя. Номер телефона медсестры в вотсапе.
Арон вышел на кухню и прикрыл за собой дверь.
— Вот он, твой доктор, — голос, запертый под маской, звучал тихо, но ласково. Если Мордехаю и предстоит умереть, то в добрых руках медсестры.
Лицо его было вздутым, как после побоев, глаз не видно вообще.
— Доктор Варшавер… Последняя воля…
Медсестра промокнула сухой рот смоченным в воде бинтом.
— Отец умер, я не добежал. Бейт-Шемеш. Рукописи. Клянитесь! Вы спасете их?!
Арон поклялся.
Мордехай смежил веки.
Анна открыла глаза.
— Все погибло?
— Все спасено. Кроме Мордехая.
— Мордехая там не было.
— А в жизни был.
Анна почесала голову, на пальцах отпечатались красные пятна.
— Что это?
— А почему окно в твоем рабочем кабинете без стекла?
Она босиком рванула в комнату, встала у пустого проема и развела руками.
Руки Арона сами легли ей на плечи. Она не пошевелилась. Он прижал ее к себе. Она не вырывалась. Развернул к себе лицом, никакого сопротивления. Посмотрел ей прямо в глаза, чего прежде никогда не позволял себе, дотронулся ладонью до ее щеки, и она к ней прижалась.
— То есть у нас снова все в порядке? — спросила она, увидев работающий компьютер. — Тогда я бегу в душ.
За кого она его принимает? Хорошо бы не за Алексея Федоровича.
Непартийная болтливость
«…Опять про жену — 9–14 июля она была в командировке в Москве по заданию редакции (КИМ, „Комсомольская правда“). Будучи в Москве, она узнала, что ее родственник (двоюродный брат), работавший в иностранном отделе „Известий“, 10 июня с/г арестован. В последний раз она видела его, когда ей было 10–12 лет».
Уткнувшись взглядом в чье-то рукописное донесение, Арон прислушивался к звукам в ванной.
— Поосторожней там! — крикнул он из кухни.
— Не беспокойся.
«Жена слышала, что такой родственник существует, что он работал в советском полпредстве в Китае, а потом ряд лет в „Известиях“, где печатался за своей подписью. Я этого человека никогда в жизни не видел, не знаю, никаких связей с ним никогда не имел и при всех упоминаниях о моих родственниках или родственных связях я этого человека никогда родственником не считал.
14 июля жена отчиталась о командировке и сообщила в парторганизацию „Смены“ об аресте этого родственника и все то, что знала о нем.
Числа 15-го или 16 июля жена приехала домой (я живу на даче в г. Красногвардейске) и рассказала о поездке в Москву, а также об аресте двоюродного брата и о том, что сообщила об этом в парторганизацию.
Я не придал значения этому факту, считая, что арест чужого, по существу, человека значения для нас не имеет.
21 июля жена сообщила, что у них в „Смене“ состоялось партсобрание и что на этом собрании ее бездоказательно обвинили в том, что она скрывает свои связи с арестованным врагом народа.
В Ленобком ВКПб поступило письмо какого-то комсомольца (в „Смене“ письма не видели, но получили о нем информацию), где говорилось, что враг народа Васильев, когда моя жена работала в РК ВЛКСМ, оказывал ей якобы особое покровительство. И что жена скрыла или замазала в 1935-м или 36-м году разоблачительное письмо из Красногвардейского района.
Жена категорически отрицала какое-либо ее участие или знание каких-то махинаций двурушника и врага народа Васильева.