Шуля не стала признаваться Джеймсу в том, что она не читала «Улисса». Пробовала на иврите, не пошло. Ее английский не был настроен на художественную литературу. О том, чтобы осилить Джойса по-русски, и речи быть не могло. На этом зачаточном и изрядно подзабытым языке она писала с такими ошибками, что даже сверхделикатный Алексей, читая вслух задания, не мог удержаться от смеха. Этот блокнот с ответами на вопросы в виде текстов и рисунков — бесценный материал для статьи по умозрительной и визуализированной структуризации образов больного глиобластомой при высоком IQ — она сдуру закинула в чемодан.
— В мае я бы отвез вас в «Сад воспоминаний». Там чудесная растительность, в том числе экзотическая. Широкие аллеи… Ну, и конечно, мемориал в память погибших за нашу ирландскую свободу. Но израильтянке незачем смотреть на деревья, которые еще не выказали своего великолепия…
Не принял ли ее Джеймс за туристку, заказавшую частную экскурсию по городу?
— А вы не хотите пригласить меня в гости? — спросила Шуля напрямую.
Джеймс ответил: у него засорилась канализация. Если бы он знал за день вперед… Если бы. Но зато агрегат по очистке питьевой воды введен им в действие не далее, как позавчера. Зато. Можно посидеть в кафе, воспользоваться тамошними удобствами, после чего заглянуть к нему.
План был одобрен. При входе в кафе их попросили надеть маски.
— Карнавальные? — узкий рот расползся чуть ли не до торчащих ушей. Так же улыбался и Алексей, только его большие уши не торчали, а прилегали к голове.
— Карантинные. По постановлению с нынешнего дня.
— В туалет можно сходить?
— Да, сэр, но только в маске.
Джеймсу явно приспичило. Закрыв лицо шарфом, он быстрым шагом прошел мимо бара.
По дороге к дому Джеймс признался, что подобные заведения не посещал минимум лет десять. Зачем? У него все есть. Вот только авария со сливным бочком… Но мы ее устраним. Зато вода — как из живого ручья.
Золотая пепельница
Окно квартиры на первом этаже выходило на улицу. Низкорослые клены заслоняли свет, полутьму освещала огромная модель затонувшего «Титаника». Джеймс смастерил ее своими руками. В каютах горели маленькие лампочки, сквозь малюсенькие овальные окна можно было заглянуть внутрь.
— В честь джентльменов 1912-го! Следующее столетие вычеркнуло джентльменов из обихода. По статистике из пассажиров I класса спаслось 140 из 144 женщин, понимаете, о чем это говорит? А из пассажиров второго класса из 93 спаслось 83 женщины. Настоящий джентльмен жертвует собой во имя прекрасного пола, и заметьте, чем сословие ниже, тем процент погибших женщин выше. Об этом я рассказываю детям. Знал бы, что буду путешествовать с «Титаником» по школам, я бы иначе рассчитал его вес. За мной приезжают хрупкие учительницы, а поднять эту штуку можно только в четыре руки.
Все вещи в доме Джеймса имели историю.
Золотая пепельница.
Джеймс проплавал шкипером много лет. Однажды на корабле пропал мешок с золотыми изделиями, никто не мог его найти, но он, Джеймс, сумел. За это капитан подарил ему эту пепельницу в форме черепахи. Джеймс давно не курит, но Шуля вольна использовать этот предмет по назначению.
— Вино. Эту бутылку мы откроем сейчас, она двадцатилетней выдержки, и одну такую же я дам вам с собой для Алексея Федоровича. Ее следует хранить в положении полулежа, пробкой вниз.
Джеймс откупорил вино, разлил по мутным бокалам.
— Это не грязь. Старинное стекло с затонувшего корабля.
— Пьем за Алексея?
Они чокнулись. По русскому обычаю в память об усопших не чокаются. Но откуда Джеймсу знать, что Алексея нет в живых? И стоит ли говорить ему об этом?
Шуля сказала, что Алексей болен. После операции, облучения и химии — максимальный срок полтора года.
— Скверно. Надеюсь, Алексей все еще верит в местный поворот времени. Помню его шутку про возвратно-поступательный плевок… Мол, если снять на камеру плюющего, а потом прокрутить кино задом наперед, плевок вернется в рот…
— Жизнь — это не плевок, — отрезала Шуля.
— Ваша — точно нет! Про Алексея не знаю. Он ведь человек замкнутый.
— С чего вы это взяли?
— Из писем. Человек — это стиль. Кроме того, Алексей родился в семье ярых коммунистов… Само по себе не проходящая травма. Как родиться у ярых нацистов. Дети, выжившие в Катастрофу, дети, чьи родители пострадали в пору террора, не столь деформированы, как дети преступников. Я это изучал. У детей преступников двойное сознание.