— Джеймс, все, что вы говорите, не имеет никакого отношения к Алексею. Если бы вы его видели… Шутник, весельчак, душа любой компании…
— Это маска. Он хороший актер.
С этими словами Джеймс удалился чинить уборную, что становилось более чем актуально. Он-то сбегал в кафе.
— Джеймс, у вас есть вайфай?
Зрелище склоненного над засоренным унитазом Джеймса было малоутешительным.
— Вы что-то меня спросили? — Джеймс, красный как рак от неудобства положения, смотрел на Шулю виноватым взглядом. Точно так смотрел на нее Алексей, когда с ним случались «туалетные» казусы.
— Да. Про вайфай.
— Я им не пользуюсь. Мой компьютер работает от компании. Сейчас включу…
— Пока что мне нужно в туалет.
В таком туалете Шуля не бывала со времен советского детства.
— Мне крайне неловко, — сказал он, когда она вышла, и Шуля снова увидела перед собой Алексея.
Компьютер Джеймса, видимо, тоже был поднят с потонувшего корабля. Машина годов 90-х шумела, как трактор, и зависала на каждой букве. Каким-то чудом ей все же удалось выйти на сайт «Люфтганзы». Самолет из Дублина улетал утром.
Буза
Федор Петрович застрял в поселке. К аэродрому не проехать. Местность заболочена, тяжело с нее взлетать. Зато падать не так страшно, до смерти не расшибешься.
«Все-таки надо признаться (хотя бы перед собой), что бестолочи порядочно в воздушном флоте. Это доказывает громко поставленная работа по подготовке к маневрам. Однако надоело ничегонеделание. Сегодня должны отправиться на Дно».
Голосовое сообщение от Арона:
«Мордехай бессмертен. Его реанимировали. Он забыл иврит. Штуклер не понимает, чего тот от него хочет. А Мордехай ничего от него не хочет. Его новая миссия куда обширней: вернуть Путину мозг граждан России, гниющий в израильских психушках. Немедленно и в полном объеме. Меня же он обязывает изъять у харедим его философские трактаты, а рассказ о предательстве ФАТХа немедленно сжечь — он не достоин пера члена российской федерации писателей. Позвони».
— Арон, ты когда-нибудь посещал комсомольские гуляния?
— Ты имеешь в виду собрания?
— Нет, гуляния. Под названием «Буза». Такой шум-гам! Играют в «Козу» и прыгают как полоумные. «Шел козел дорогою, нашел козу безрогую, давай, коза, попрыгаем, попрыгаем, попрыгаем!» И все в таком духе. Ни уму, ни сердцу времяпровождение.
— Откуда такая прелесть?
— От папаши Алексея Федоровича.
— Понятно… Скажи, у тебя весь материал в компьютере?
— Да. Кроме фотографий и блокнота, который нет смысла сканировать.
— А что в нем?
— Задания психолога. Скорее всего, женщины, которая пишет по-русски с чудовищными ошибками.
— Интересно…
— Не шибко. Интересное в другом.
— В чем же?
— С того времени, как случилась эта история с компьютером, в голове все путается. Сбиваюсь с хронологии.
— Там все на месте.
— Да. Кроме меня.
Рваные штрихи
Из блокнота с винтообразной середкой легко выдирать страницы. Наверняка он был вдвое толще. Но и по тому, что осталось, можно понять многое. Мозг Алексея Федоровича, не способный воспроизводить устойчивые словосочетания, дешифровывал метафоры. При этом тексты и иллюстрации, невзирая на дрожащий почерк и рваные штрихи, были теплыми, живыми, хотелось гладить страницы. В заданиях психолога и в расчерченных им, а скорее ею, клетках, следовало помещать диких и домашних животных с картинками.
Вопрос: «Как прошел день»?
Ответ: «В производстве чистых картин».
Задание: «Написать про детство».
Ответ: «За Алексеем ухаживала любимая домработница — деревенская Иринья. Эта кормила и ухаживала безвозмездно (зарплата была близка к нулевой). Ее взяли из деревни в 1933-м, и он любил ее во всем. Отец зачем-то затолкнул сына в детский сад в Сибири, и затем сын учился в Строительном институте в Ленинграде».
Алексей Федорович думал о себе в третьем лице, лишь изредка прорывался к первому: «Я хочу языки!» — говорил я родителям. Для них я как бы прославился, когда разобрал в 11 лет принесенный мне сломанный кем-то будильник. «Извините, но собрать-то я его не смог!» — сообщил я. Но это не помогло. «Должен идти в инженерный! Это надо, чтобы работать. Поступить в филологический заочный ты сможешь потом заочно, если захочешь», — заявили родители».