— Мне бы не помешала такая арфочка, — вздохнул Джеймс и достал из нагрудного кармана стоевровую купюру.
— Прошу вас, купите от меня Алексею красивый венок. Надеюсь, наше общение как-то помогло вам справиться с чувством невосполнимой утраты…
— Да, конечно…
На прощание они обнялись. То, что произошло между ними, останется в ее памяти в виде бутылки вина под наклоном — пробкой вниз — помещенной рядом с «Титаником», золотой пепельницей и прочими вещами, имеющими уникальную судьбу.
Пертурбация
— Товарищ Ленин боролся за жизнь и умер в неравной схватке с болезнью, а поэт, чтимый народом, вытворил над собой… Тьфу! — взвинтился на предложение о есенинском уголке командир эскадрильи Шелухин.
Беседа эта происходила в Красном уголке в четверг 23 сентября 1926 года и записана Федором Петровым, политруком 1-й Отдельной Краснознаменной эскадрильи истребителей в 9 ч. 10 мин. в городе Красногвардейске, в те годы переименованном в Троцк до высылки Троцкого из страны в 1929 году и расположенном в сорока с лишним километрах от Ленинграда.
Прохаживаясь от высоченного Ленина — тот стоял слева во весь рост, как живой, в профиль, с рукой в кармане, — до высоченного Ворошилова во френче с поворотом в три четверти и тоже с рукой в кармане, Шелухин принижался в росте. А уж то, что он чесал густые коротко остриженные волосы, делало из него бытовую личность. Хотя чесался он не по бытовому поводу — это исключено, а от зуда мысли.
Как выяснилось, взвинтил его не Есенин, а реорганизация в летном деле: штат эскадрильи сокращают с 289 до 153 человек. Мало того, отныне политаппарат будет представлен лишь помощником по политчасти.
— Разве реорганизация не исходит из положения о повышении боеспособности ВВС?
— Зуд новшества, и более ничего, — отрезал Шелухин.
Ленина и Ворошилова разделяло между собой красное полотнище «от ВЦИК — ВС и ВФ» со звездой и серпом-молотом, а объединял начертанный поверх лозунг общего свойства, им, Федором Петровым, не утвержденный: «Жизнь без труда — воровство, труд без искусства — варварство».
«Какая его муха укусила, что он разоткровенничался со мной? Я-то думал, что он едва ли может говорить со мной о делах, которые не касаются общего порядка. Но все-таки его разговор был настолько странен, что я решил его зафиксировать».
— Пертурбация отнимет боеспособность у эскадрильи. Создадутся лишние инстанции, груды бумажной волокиты… Дело было бы еще поправимым, когда бы командный состав флота соблюдал преданность лишь одному делу: строительству и мощи ВВС, и взаимоотношения личные не переносились бы на служебные. Словом, руки опускаются для работы, и хочется одного — удрать от преследований и грязи, имеющей целью подрыв авторитета.
Освещение ситуации имело тенденциозный характер. Не готовит ли ему Шелухин ловушку? Подозрение в предательстве (пока неясно, с чьей стороны) возникло и пошатнуло твердую веру в правоту начальника эскадрильи.
— Безобразиям в ВВС должен быть положен конец! Масса времени и сил уходит на предупреждение травли, которая ведется в отношении меня со стороны многих лиц, в том числе со стороны штаба ВВС, ПВО и прочих работников воздушного флота. Прежде всего это Медведев, Гусаковский, Жигалев…
Конкретно перечисленных Федор взял на карандаш. Далее вина легла не на отдельные лица, хотя и тут имена проскальзывали, а на весь летнаб, на засилье его в штабе: «Везде и всюду выдвигают летнабов и тормозят летчиков». Главной же бедой, по Шелухину, являлись старые офицеры.