составление посевных списков
подходим к подоходному налогу
очень трудно поддается
выявление неземледельческих заработков
не окрепла еще гражданская сознательность».
Превращается ли отцовское письмо в стих при написании в столбик? Можно ли выжать из прозы поэзию?
Размышляя пространно, Федор Петров высматривал себе место рядом с какой-нибудь девушкой, желательно миловидной, пришедшей в клуб на культурное мероприятие. Состояло оно в следующем: «Блохин делал доклад — в перерывах зачитывались отрывки из художественных произведений, соответствующие моменту доклада, а созвучные ему отрывки музыкальных произведений исполнялись под рояль. Форма интересная при хорошем исполнении и массовом вовлечении».
Докладчика по гуглу не определишь. Блохиных — тьма. И чекистов, и репрессированных.
Миловидная девушка нашлась. Ее имя рассекречивает дневник. Мало того, она невероятно похожа на Анну, которая вот уже какой день вглядывается в фотографию, снятую в городе Троцке в конце 1928 года.
«Зовут ее Валя Н-ва. Что я могу сказать больше? Разве то, что на физ-ку смазливая д-ка и во всем остальном имеющая какие-то интуитивно-симпатичные задатки, какое-то созвучие. Может, ошибаешься, т. отсекр? Главное — я расшифрован порядком (мне прятать нечего), а она сплошная маскировка. Демаскировать — вот девиз».
«Т. Отсекр» и «Валя Н-ва» засняты на фоне обоев с военной символикой. Он в парадном кителе, знаки отличия на месте, нагрудные карманы застегнуты на круглые пуговицы, ремень, к которому прикреплена кобура, перекинут через плечо, галстук черный с белыми ромбиками. Сомкнутый в затаенной улыбке рот, волосы с есенинским зачесом, взгляд спокойный.
На Вале Н. — клетчатое платье с надставными плечами, треугольный вырез отложного воротника укорачивает шею. К нежной коже чуть асимметричного лица и глубоко посаженным раскосым глазам подошло бы что-то светлое, легкое. Есть у нее платье на Валю, тютелька-в-тютельку. Увидь она себя в нем, улыбнулась бы, разомкнула молчащий рот.
«Кто она? Будь я писателем, спросил бы у читателя в порядке обмена мнением. Поскольку я не писатель, а всего лишь читатель этой галиматьи, приходится отвечать самому себе!»
В порядке обмена мнением писателю этой галиматьи впору было бы ответить Федору Петрову его же словами: «Надоела неопределенность… Жизнь и время перевалили за стрелку часов. За окном ровно та же ночная тьма, то же небо, подернутое какой-то пылью».
И все же «жизнь и время» еще не «перевалили за стрелку часов». Об этом свидетельствует рифмованное посвящение Вале Н. от 20 октября 1927 года. Дата важна. В этот день Федор Петров сочинил свой первый и последний стих.
Федор Петрович желал Валю Н. с утра до вечера и с вечера до утра, но полного сближения не наступало. Стихи — да, мление и томление — да.
Брак на одну ночь — это разврат и распущенность.
Но ведь он готов жениться!
Без условий для семейного проживания?!
Условий нет, а любовь есть. Брак без любви куда страшней. Все равно что растение, выросшее без солнца и воздуха. Еще того хуже — брак сугубо постельный. Без тепла взаимного общения и уважения духовных интересов женщины — это суп без соли, жирное, питательное, калорийное, но свиное месиво, — думал он на голодный желудок.
— Самое, конечно, сложное в современном браке — это его неустойчивость, — рассуждал он при встрече с любимой недотрогой. — «Не сошлись характером», «не поняли друг друга», иначе говоря, «ножницы» в духовных интересах… «Ножницы» же эти — наследие капиталистического общества, результат материального неравенства, классового деления общества и отсюда — разнобоя в воспитании. Но, — заверял он Валю, — по мере укрепления социалистического общества и социалистической взаимности будет укрепляться и брак. Общность во всем — вот идеал, к которому они вместе будут стремиться.