— Насчет орфографии — пожалуй, единственный аргумент, да и тот жалкий, — вздохнул Бородин. — Что мы с этого имеем? — постучал он острым ногтем указательного пальца в ноту Литвинова.
— Это не по моему департаменту, — ответил Канторович, — я адвокат, но не политик.
— Дело швах, Толя. Если честно, изъято множество документов. Секретные шифры, списки агентуры, документация на поставку оружия компартии Китая, инструкции по оказанию помощи в разведработе. Кое-что уже просочилось в английскую и белогвардейскую прессу. В связи с этим Москва отзывает весь состав полпредства.
Права Фаня, нельзя Бородину пить. Болтает лишнее. Кругом уши…
Испросив прощения, Канторович оставил Бородина. Туалет был в конце коридора. Проходя мимо соседней двери, он раздвинул створки. Так и есть. Потные бородатые незнакомцы обмахивались веерами — для прослушки им пришлось отключить вентилятор. Не покрытый скатертью столик заставлен тарелками и соусницами. Камуфляж.
Канторович по-английски извинился за беспардонное вторжение — спьяну-де ошибся дверью, — и, забыв про туалет, ринулся к Бородину с неприятным сообщением.
— Напугал моих ребят! — смеялся до слез Михаил Маркович. — Закажу-ка я им лягушек, а то с трех часов сидят голодные…
На звук гонга прибежал все тот же китаец. По мере нарастания заказов лицо его добрело и уже не казалось бульдожьим.
— Бери лобстеров, раз мяса не ешь. Гурмань за всех. Как юридический советник ты покинешь Китай в последнюю очередь. А что жена рассказывала про погром?
— Она видела, как выводили из здания китайских коммунистов. Китаец, который нас обслуживал, вбежал в квартиру с криком: «Миссис, Чжан Цзолинь пришел!» Александра кинулась из дому и увидела жуткую картину: наш лучший друг Ли Дачжао и его товарищи были связаны и сильно избиты, особенно Ли Дачжао, его трудно было узнать. Ли обожал нашего сына, часто приходил в сад полпредства, чтобы с ним поиграть. Он был ласковым, очень любил детей…
— Скоты! — процедил Бородин сквозь зубы. — Чтобы превратить праздник трудящихся всего мира в день траура, они прибыли за имуществом казненных именно 1 мая! Чтобы поразить ужасом сердца коммунистов, они избрали медленное удушенье, мучительную средневековую казнь. Ненавижу!
Кулак Бородина расколол тарелку из-под змеи надвое.
На звук прибежал китаец с тряпкой и подносом. Бородин отправился в туалет.
Канторович достал из портфеля досье с показаниями шанхайского генконсула Линде, взятого у капитана парохода «Памяти Ленина».
В нем говорилось, что захват парохода войсками генерала Чжан Цзолиня произошел 28 февраля 1927 г. под Нанкином. Советский пароход «Памяти Ленина» вышел из Шанхая ранним утром 27 февраля. Он плыл в Ханькоу за грузом чая для Совторгфлота. Около полудня раздались сигналы, пароход остановился. Была спущена якорная цепь. К «Памяти Ленина» подошло китайское военное судно во главе с адмиралом Ху, морскими офицерами и моряками. До своей «адмиральской» карьеры Ху был агентом Чжан Цзолиня в Нанкине и Шанхае, знал все русские пароходы, их расположение и капитанов. Офицер, проводивший досмотр вещей Бородиной, имел при себе фотографию досматриваемой и спросил ее по-английски, жена ли она Бородина. Ее и ее каюту досматривали трижды: дважды китайцы, третий раз — белогвардейцы.
Кантрович еще раз пробежал текст глазами и заметил ошибку в фамилии Фани. Товарищ Ф. Линде ослышался и написал «Гроссберг» вместо Грузенберг.
Опять Линде… Наш родился с именем Фридрих, и тоже в Латвии. Наш по отчеству Федорович, а генконсул — Вильгельмович. Наш родился в 1891-м и погиб в 1917-м, а этот родился в 1892-м. В последний раз его видели на посту помощника заведующего 2-го Западного отдела НКИДа в 1934 году. Канторович, сотрудник того же НКИДа, вероятно, мог знать, куда подевался Вильгельмович после 1934-го, но его не спросишь — он пока в Китае.
Да и кому это интересно? Кому интересно следить за тем, как упертые китайцы, не нашедшие при суточном обыске парохода ничего подозрительного, раскапывают угольную яму? Черные от пыли, они перештифовывают сто тонн угля, и вот находка! Ручной саквояж со старыми серебряными вилками и ложками, щипцами для завивки и несколькими книгами на китайском и русском. Начинается допрос. Механик вспоминает немку, следовавшую в Шанхай с подобным саквояжем. Кто такая, почему везла в Шанхай книги на чуждых ей языках?