— Прозорливости ему это не прибавило, — усмехнулась Анна. — Прости, я опаздываю на суд.
Фаня
Защита состоялась. Пока она тщательно мыла руки кусковым мылом по рекомендации министерства здравоохранения, Анатолий Канторович успел сказать свое слово и даже занять свое место. Сидя между Фаней и дипкурьерами, он слушал оправдательный приговор. Судья Хо держался спокойно. По завершении суда началась какая-то суматоха, судья и Фаня потерялись из виду. Как выяснилось позже, судья Хо сбежал на иностранную концессию в Тяньцзинь, за что его жена, две дочери и брат поплатились жизнью, Фаню же назначили в розыск.
Жужжали телефонные провода, газеты, непременно с ее фотографией, пестрили пространными сообщениями. За поимку целой Фани была объявлена награда в тридцать тысяч долларов, за одну голову на десять тысяч меньше. Китайские полицейские искали повсюду полных, чернявого вида, дам.
Шпики и белогвардейцы оцепили посольский квартал в Пекине. Дабы полицейские могли беспрепятственно вести наблюдение за автомобилями, поперек улицы, ведущей к полпредству, выкопали яму и вывесили плакат «Ехать медленно!» Хотя машин в тогдашнем Пекине было мало. Ездили на рикшах. По словам американского журналиста, «город был перевернут вверх дном, велась слежка за поездами, совершались налеты на подозрительные дома». В Тяньцзине проверяли каждый пароход.
Советские спецслужбы обвели китайцев вокруг пальца, публикуя в зарубежных газетах сообщения о том, что Бородина прибыла во Владивосток на японском пароходе и уже с борта передала свои впечатления от тюрьмы и суда в Пекине. Особая благодарность была выражена ее защитнику Канторовичу, который со всей ответственностью подошел к процессу и, не щадя сил и энергии, довел его до благополучного исхода. Выждав десять дней, газеты опубликовали интервью с Фаней в «Сибирском экспрессе», официальное же заявление было сделано ею из Москвы.
Судьба самого экипажа не интересовала никого. Посему моряков держали в зловонной тюрьме, спали они на голом кирпичном полу, ходили босые и полураздетые. Некоторые, в том числе капитан, содержались в одиночках на особом режиме. Ни суда, ни следствия. Проведя в таком положении больше года, экипаж в сентябре 1927-го обратился за помощью в цзинаньскую судебную палату: «Мы, сорок семь моряков парохода «Память Ленина», арестованы военными властями без всяких обвинений. Лишь после пятидневной голодовки нам объявили, что арест связан с делом Бородиной. Но она давно на свободе, а мы сидим».
Бородина действительно находилась на свободе, но не в Москве, а в Пекине, в гостеприимном доме, расположенном в сказочном уголке старого города. Постройка с традиционным внутренним двориком, окруженным по периметру жилыми комнатами, утопала в саду. Изначально дом этот принадлежал учителю русского языка, осевшему в Пекине до революции. Теперь же учитель делил его с обаятельным чудаком, известным китаистом Петром Антоновичем Гриневичем. Последний, в свою очередь, был ближайшим другом Анатолия Яковлевича и посему согласился спрятать Фаню. Под прицельным взглядом Канторовича, обитавшего с семьей в соседнем доме, прозванном Гриневичем «развалиной древнего Пергама», Фаня пекла на кухне штрудель, а Канторович читал ей Диккенса. Чтение продолжалось и во время сладостного чаепития. «Ты любишь Диккенса, как хахам Тору», — подтрунивал над ним Гриневич, но слушал с неизменным удовольствием. Фаня вязала, прихлопывая зевки ладонью. Эта шапочку вручат «Арабчику», смуглявому и не по годам развитому отпрыску Канторовича, после того, как вязальщицу посадят на пароход.
Гриневич и Канторович покинут Пекин в 1928 году.
До своего ареста в декабре 1937 года Гриневич будет преподавать древнюю историю Китая в Институте востоковедения. Как и Анатолий Яковлевич, он будет обвинен в шпионаже и расстрелян 14 марта 1938 года.
Бородин продержится дольше всех. После возвращения в СССР ему простят провал в Китае, и он займет пост замнаркома труда, затем замдиректора ТАСС и главного редактора Moscow News.
В начале войны по предложению председателя Совинформбюро его назначат главным редактором этого органа. Видимо, с подачи того же председателя, он окажется впутанным в деятельность Еврейского антифашистского комитета, и в 1949-м, в год провозглашения Китайской Народной Республики, будет арестован как член ЕАК. Скончается в Лефортовской тюрьме в мае 1951 года от побоев во время следствия.