Чемоданы — один в клеточку, второй коричневый — лежат на полу. Тот, что в клеточку, дерматиновый, не застегнут. Изначально он не был таким распухшим, видно, она складывала его наспех. Коричневый закрылся легко. Все ли переписано? Не пропустила ли чего?
Синдикаты
Стоит отвлечься, обязательно что-нибудь упустишь.
Как появился на соседнем сиденьи юноша яркой еврейской наружности? Черные густые локоны свисают над бумагой, карандаш в руке что-то чиркает…
«Эх, папа, как же ты любил мои рассказы о полетах и воздушном флоте», — думал Федор Петрович, поглядывая искоса на попутчика. Флотский, тот буравил затылок, а Федор Петрович направлял взгляд по касательной, словно бы в окно.
— Служите в воздушном флоте? — спросил попутчик, подымая голову от сброшюрованных типографских листов. — Владимир Канторович! — протянул он руку для пожатья.
— Федор Петров! Служу. А вы верите в передачу мыслей на расстоянии?
— В аэропланах они вряд ли летают, — рассмеялся Владимир Канторович. — Если же таковая передача происходит, то скорее всего из-за электромагнитных излучений.
— Стало быть, между нами они только что произошли… Канторович… знакомая фамилия, — соврал Федор Петров. Знакомой она ему и впрямь станет, но только в 31-м году.
— Возможно, вы читали «Хронику Февральской революции», написанную моим дядюшкой Канторовичем. Владимиром я был назван в его честь.
— Вот именно! — снова соврал Федор Петрович. — А вы тоже историк?
— Нет, экономист, — ответил он и продемонстрировал титульную страницу.
«В. Я. Канторович. Советские синдикаты. М. 1928».
— Так сейчас-то 1927-й…
— Книги за один день не издаются. Зато есть перспектива, что 1928 год настанет…
— Толстая, однако… А чему посвящена?
— Развитию новой социалистической экономики от зарождения НЭПа до наших дней. Процесс сложный, грань между капиталистической экономикой и нашей не всегда ясна. Синдикаты осуществляют фактическое регулирование торговой сети… Об этом можно говорить часами. С вашего разрешения, вернусь к работе. Во втором издании многое приходится править. Время с невероятной скоростью меняет нашу экономику и, соответственно, вносит коррективы и в сей труд.
— А сколько вам, если не секрет? — спросил Федор Петров.
— Двадцать шесть.
— И уже второе издание?
Автор «Синдикатов» кивнул головой и резким движением карандаша вымарал абзац, видимо, уже не соответствующий активной поступи советской экономики.
«Всего на год старше меня, и уже второе издание», — думал Федор Петров, злясь на деревенское происхождение и в связи с этим отсталое развитие.
— Воздушный флот, что ваши синдикаты. Много нерешенных вопросов.
Сказано это было не так уж и громко, но писатель вздрогнул и перестал вычеркивать слова из будущей книги. Заполучив его внимание, Федор Петров достал из внутреннего кармана шинели свернутую вчетверо справку.
— Удостоверьтесь! Воздух я утюжить умею.
Канторович удостоверился.
— Выходит, за два года вы налетали на У-2, Р-1 и Р-5 сорок один час двадцать минут, из них ночных рейдов — шесть часов пятнадцать минут… Много это или мало?
— Для летчика мало. Вот Чкалов — тот летчик по сердцу, я — нет. Моя роль политическая. Для деревенских машина в воздухе — это, знаете ли…
Федор Петрович смеялся, рассказывая Канторовичу, как голые бабы при виде аэроплана, разбрасывающего письма с воздуха, выбежали из бани.
— Немое кино! — воскликнул Канторович.
— Какое ж немое? — возразил Федор Петров. — Аэроплан машина гулкая, на взлетном поле так и вовсе глохнешь. Вы до какой станции?
— До Торопца.
— И я до Торопца! Вы-то что там забыли?
— Екатерининское имение. Шучу. У родственников со стороны Варшавских до революции был лесозавод…