— Колхозное лесничество неподалеку от вокзала? Знаю. Отец меня там встречал, из Петрограда, на Масленицу… От каждого свистка локомотива вздрагивал, волновался… А теперь хоронить его еду…
Канторович посочувствовал. Своего он два года тому назад схоронил, и чем дальше, тем острей утрата, так бы поговорил с ним, посоветовался.
— Ваш-то, поди городским был… А мой — деревенский. Покуда тяжко жилось, смерть от него бегала, а наладилось, и пожалуйте, пришла с косой.
— Город — бессовестный крокодил. Сжирает все, что дает ему изголодавшаяся деревня. Синдикаты призваны изменить такое положение вещей, — говорил Канторович, листая книгу и, видимо, ища печатное доказательство своим словам. — «В условиях товарного голода обострилась необходимость в таком аппарате, который осуществлял бы оперативную деятельность по планомерному регулированию снабжения города и деревни товарами широкого спроса. Прежде в порайонных заказах кооперации не учитывались с достаточной полнотой потребности хлебозаготовительных и сырьевых сельскохозяйственных районов…»
— Считайте меня посыльным синдиката, — ухмыльнулся Федор Петров и, развязав мешок, чуть ли не носом ткнул Канторовича в хлебный склад. У того аж ноздри раздулись.
— Порешим, — решил Федор Петров и разломил пополам буханку. — А как вы относитесь к писателю Берзину? — спросил он Канторовича не ко времени — рот его был занят пережевыванием мякины. — Художественная литература — самое мощное орудие агитации и пропаганды, — сказал Федор Петров, откусив от горбушки. — Знаете такую книгу? Взгляните!
Канторович взял в руки скромно оформленное и изрядно потрепанное издание.
— «Форд». издательство «Прибой». Не читал, но пахнет хорошо…
— Рекомендую. Берзин в конкретном образе отражает общественное зло, оживляет абстракцию. Он содействует направлению общественных нравов, воспитывает мораль. В этом я вижу большое достоинство его романа.
— Вы истинный политрук от литературы, — похвалил его Канторович и вернулся к своему пусть и не художественному, но востребованному труду.
Через четыре года «политрук от литературы» женится на двоюродной сестре автора книги «Советские синдикаты».
На экране они стоят рядом — с одной стороны Федор Петров при всей амуниции и пышновласая Ляля, с другой — Владимир и Анатолий, прекрасные юноши в кожаных пальто с семейным профилем (у всех Канторовичей нос с горбинкой и узкой переносицей).
В 37-м братьев посадят. Арест Владимира не повлияет на Лялину репутацию, а вот Анатолий, агент иностранной разведки, навредит настолько, что ей придется оправдываться перед самим товарищем Ждановым: «Органами НКВД был арестован мой дальний родственник Анатолий Канторович, работавший в «Известиях». Я услышала об этом случайно, будучи в Москве в командировке. Навела справки и сама сообщила в свою парторганизацию».
Анатолий ждет расстрела.
Ляля — защиты от Жданова.
Стрелки обезумливания.
Жгучие вопросы
На прощание Валя Н-ва спела Федору Петрову дрянной по содержанию и форме романс, правда, пристегнутый к хорошей музыке и пробирающему до мурашек голосу.
«Мой милый друг, довольно притворяться —
Я знаю все — к чему напрасно лгать:
Чужие мы, и нам пора расстаться,
Чем эту глупую комедию играть…»
«Что есть женщина? — думал Федор Петров в унисон с Берзиным. — Женщины вплетают небесные розы в земную жизнь…» При одном условии — если они здоровы. Если нет — то после блаженства любви тебя ждут разные там прижигания и спринцевания… «Гражданин, единожды попавший в переделку с чертовой болезнью, впредь поостережется. Иначе он рискует самым главным — навек потерять веру в женщину».
Берзин и исправительным домом стращает: «Когда я сейчас вижу, как разные там ответственные работники из-за женщин теряют головы и производят растраты и прочие ведомственные преступления и крепко-накрепко садятся в исправительные дома, я вспоминаю свою первую нервную любовь и думаю, что хорошо еще отделался. В конце концов, лучше два месяца лечения, чем пять лет отсидки со строгой изоляцией. …Я истратил на нее все жалованье и, кроме того, поймал триппер. Остерегайтесь триппера, гражданин, не имею чести знать вашего имени-отчества. Это самая паршивая вещь. Когда за ним не уследишь, он так же легко может ударить в ноги, как хорошее вино в голову».
С Федором Петровым так и произошло. От горя разлуки сошелся он с фабричной девкой. Голову не терял, ни любви, ни нервного соития не было. Взял крепко, вставил, как надо. Последствия сказались на здоровье. Хорошо, что попал в госпиталь, а не в исправительный дом. Оказывается, читать надо было не Берзина, а книжки из серии научно-популярной библиотечки «Жгучие вопросы».