«Годы революции с их моральным подъемом, раскрепощением женщины и вовлечением ее в процесс производительного труда довели до минимума число проституток. Теперь же цифры бьют молотом. Это ли не свидетельство растленного влияния НЭПа? Именно он, с его соблазнами и безработицей, является главным фактором проституции».
НЭП с его синдикатами искоренялся куда быстрее постыдных наклонностей.
«Общежития девушек-подростков часто являются очагами проституции, и к этому опять-таки надо привлечь особое внимание комсомольских ячеек, коллективов и комитетов. В самом сердце пролетарского Ленинграда, в Московско-Нарвском районе, райздравотдел обследовал общежитие, и картина, обрисовавшаяся в результате этого обследования, заставляет самым серьезным образом задуматься над обстановкой, в которой живут рабочие девчата. В момент обследования в общежитии находились 75 девушек в возрасте от 15 до 19 лет, большинство из которых работало на фабриках и заводах. Медицинским обследованием было установлено, что все девушки, проживающие в общежитии, за исключением трех, лишены девственности. Недисциплинированность и разнузданность обитательниц общежития привели к тому, что даже дворник сбежал, так как его якобы «чуть не изнасиловали». Жизнь общежития протекает в кошмарных условиях. Вечно полуголодные девушки из-за куска хлеба готовы выцарапать друг другу глаза».
Ему такая и попалась. Разнузданная до предела.
Песнь Маргариты за прялкой
Двадцать дней в госпитале пошли комбату Петрову на пользу. В преддверии встречи с будущей женой, начитанной комсомолкой Эльгой Канторович, он лечился и интеллектуально рос.
25 декабря 1928 года он переписал в дневник стихотворение Блока.
Не ахти какое, но тема!
28 декабря 1928 года дочитал «Фауста».
«Благодаря комментариям — больше понял, чем если бы последних не было. О содержании говорить не буду, ибо основное останется в памяти навсегда. Приведу лишь несколько понравившихся стихов, а также те из них, где видны выводы героя, каковой, будучи не удовлетворен научной деятельностью и относительностью человеческих знаний, стремился к абсолютному знанию и в конце концов, примирившись с относительностью человеческих знаний, нашел смысл жизни в общественной деятельности».
В последнем монологе Фауста и песне Маргариты за прялкой он подчеркиванием выделил ударные строфы.
4 января 1929 года высказался о «Современниках» и ряде мелких рассказов Ольги Форш.
«Много (в романах, да и рассказах) психологии, есть отзвуки символизма. Фабула романа: герой Багрецов — русский барин, утонченный интеллигент, восприявший западноевропейскую культуру, способный видеть тупость, недалекость, нищету духа чиновничье-жандармской России Николая I, не способен найти самого себя, возвыситься для борьбы и протеста против косности и угнетения. Багрецов не вызывает ни сочувствия, ни ненависти: это „лишние люди“, которые могли бы много принести пользы, если бы не была гнилою почва, их взрастившая. Прожил жизнь, пережил благие порывы, а сделать — ничего не сделал. И трусливо ушел из жизни, выпив яд. На фоне николаевской России показаны две яркие личности: замученный, задерганный, затравленный талант — художник Александр Иванов, проведший 30 лет в Италии на чечевице и воде и преждевременно погибший, и свихнувшийся в мистику, не менее заеденный средой — Гоголь.
Беспросветна мгла реакции в России и Италии (иезуиты, австрийцы, короли и герцоги и т. д.). Роман прочтешь — и выводы напрашиваются сами: смести с лица земли всю гниль и гнусность жандармского режима».
5 января раскритиковал «Голый год» Бориса Пильняка.