Тишина, теплынь. Тени от движущихся вдалеке облаков меняли цвет Иорданских гор, они то разбухали на глазах, то уплощались до силуэта. Обгрызенная луна, как в детской игре, где по лункам катался шарик, прыгала в тяжелой густой воде, пытаясь упасть в лузу.
В соседнем бунгало зажегся свет.
— Сосо! Он обещал мне массаж с грязью, но не той, что добывают на берегу.
— Удачи с грязью, — буркнул Арон и уставился в планшет.
Пока Ольга мылась в тазу, Федя зарядил буржуйку, согрел на керосинке чайник и перекочевал со статьей за стол. С этого дня и до самой кончины он будет главным Чижулиным цензором. Она будет будить его по ночам, если статья должна пойти в номер утром, и он, смывая сон холодной водой из-под крана, будет вычитывать каждое предложение. Иногда его будут посещать крамольные мысли: он смог бы лучше, короче, ясней, но он военный, а она — женщина, вот и увязает в подробностях.
— Ой, тут таракан… Я сейчас умру…
— Чижуля, ну, это просто насекомое…
Федя прибил таракана тапкой и выкинул в унитаз.
— Если в этом месяце тебе не предоставят жилья, я вернусь в Ленинград.
— Больше веры в конечный успех! Я привык жить по-походному. Раскладушка, стол, стул…
— Антисанитария. В такой атмосфере рожать я не собираюсь.
— Родим в чистоте и порядке, — заверил Федя жену и вернулся к читке.
«В чем же дело? Вера Полякова не нашла нужным обратиться к сочинениям Ленина и Сталина. Понадеялась на старый, изрядно затасканный теоретический багаж, считая, что для слабо подготовленных слушателей она обладает вполне достаточными знаниями. Пропагандистка не учла, что работа с мало политически развитыми слушателями требует особой квалификации, тщательной, глубокой подготовки».
— Чижуля, переведи «пропагандистку» в мужской род.
— Зачем?
— Для единообразия. В начале было: «Пропагандист Вера Полякова».
— Что бы я без тебя делала!
«Почему оказались не привлеченными к занятиям такие образцы художественной литературы как «Война» Н. Тихонова и «Тихий Дон» Шолохова? Почему нельзя было организовать культпоходы в Красный театр, экскурсию в Этнографический музей на итало-абиссинскую выставку? Даже простая политическая карта мира не фигурировала на занятии политкружка».
Стемнело. Море искрилось под луной, ветерок трепал пальмы.
Снять бы с Анны диагноз, оформить паспорт, — думал Арон. — Найти в Питере Сашу, который действительно его родственник. По какой причине отец сделался Варшавером, когда дед в метриках записан Варшавским? Отца об этом уже не спросишь. Прогулялись бы с Анной и Сашей по Торопцу, навестили бы бывшее имение прапрадеда Абрама Варшавского. Кем же приходится Арону Алексей Федорович? Нет, лучше в это не влезать.
«В начале занятия Полякова объявляет основные вопросы: 1) что дала Октябрьская революция; 2) современный экономический кризис и его причины; 3) подготовка империалистической войны.
Четыре раза Полякова возвращается к империалистической войне. Три раза упоминает Версальский договор, но не доводит разговора до конца. Не нашлось у нее и ярких слов описать ужасы мировой бойни.
„Опасна ли для Советского Союза итало-абиссинская война?“ — спрашивает она слушательниц. Девушки молчат. Не ответив, перескакивает на политику Японии, сообщает о расстреле советских граждан».
— Чижуля, что еще за расстрел советских граждан?! Убери.
— Убираю.
«Она задает вопросы, получает неправильные ответы или не получает их вовсе и, не смущаясь этим, продолжает скольжение по теме».
— Какое население в Абиссинии?
— Черное…
Шуля вернулась в сопровождении шоколадного Сосо.
— Есть дело. Сосо влюблен в девушку, которая живет в Хайфе. Как палестинец, он имеет право посетить зеленую зону только с разрешения МВД. Что если забрать его в твой дурдом, а он оттуда совершит побег в Хайфу? У вас же работают палестинцы!
— У нас работают израильские арабы.
— Он купил ей торт и обручальное кольцо…
Сосо поник главой и загрустил всем телом. Божественно сложенное, оно жаждало слиться с белой еврейской девушкой из Хайфы. Скольких красавиц он тут спас, но эта пленила сердце…
— Она приедет, — утешала его Шуля.
— Торт испортится… Белый крем, красное сердечко, и ее имя…
«Культура пропаганды, популярность, не снижающаяся до упрощенчества, высокая грамотность языка — этого требовал Ленин. Неужели не знает об этом пропагандистка Вера Полякова? Что заставляет ее прибегать к непростительному упрощенчеству?»