— Надо подпустить их поближе, чтобы одной пулей класть двоих, — шепнул Дулёвский соседу. — Знаешь, как это делается?
В это время кто-то крикнул:
— Смотри, идут, сволочи!
Дулёвский выстрелил первым. Не промахнулся.
Прогремели новые выстрелы. Боец, взобравшийся на дерево, доложил:
— Не видно ни одного немца.
Я понял, что противник укрылся на поле, и приказал беречь патроны. Тем временем ко мне подошел Парасолька.
— Поползу к Конику, помогу им, — попросил он.
Я согласился. У Парасольки была лучшая винтовка в отряде. Некоторое время спустя подбежал Абрам.
— Командир, пустите на передовую. Вы же знаете, что они убили мою мать и сестру!
Я не возражал. Через полчаса гитлеровцы снова бросились в атаку. Я решил усилить передовые посты. Короткими перебежками от дерева к дереву ребята добрались до цепи залегших у опушки гвардейцев. Гитлеровцы пригнувшись бежали в нашу сторону. Стреляли редко. На фоне серо-зеленых мундиров вермахта темнели темно-синие мундиры польских полицейских.
Гвардейцы встретили врага мощным огнем. И в результате вторая атака гитлеровцев захлебнулась. Стало тихо. Солнце почти касалось горизонта. Я с нетерпением ждал наступления темноты. Чарны стал считать патроны.
— Осталось около ста штук, — сказал Чарны.
Солнце наконец скрылось за горизонтом. Наступила спасительная ночь. В трех километрах от леса, в Санке, находилась усадьба помещика. В ней-то и засели немцы. Они могли прибыть только из Кшешовице, что километрах в десяти от леса. Большую опасность для нас представляло шоссе, идущее из Кракова через Беляны, Лишки и Рыбную. В любой момент по нему могли подоспеть подкрепления гитлеровцев. Враг наступал со стороны Санки и Чулува, чтобы оттеснить отряд к Кшешовице и там ликвидировать.
Выследить и окружить отряд немцам, очевидно, помогли управляющий усадьбой в Санке и приходский священник из Заляса. Когда отряд возвращался из-под Тшебини, вместе с одним из гвардейцев я зашел в дом священника. Мы представились как поляки и солдаты народной Польши. Попросили накормить бойцов. Священник, глядя на нас исподлобья, позвал служанку и велел дать нам полбуханки хлеба.
— Больше у нас ничего нет, — сказал он.
В его голосе слышалось явное недоброжелательство.
— Как же разделить полбуханки хлеба на двадцать с лишним человек? — спросил кто-то из гвардейцев.
— Повсюду нищета, — ответил священник.
— В Добчице священник принял нас иначе.
— Но ведь Войска Польского теперь нет, — злобно возразил ксендз.
Тут мы все поняли.
— Возьмите свой хлеб обратно, а то еще умрете с голоду, — с иронией в голосе проговорил гвардеец.
К ребятам мы вернулись с пустыми руками.
— У него в хлеве четыре или пять свиней, — сказал кто-то из бойцов.
— Мы не можем дальше идти голодными. Одного борова нужно прирезать, — заявил другой боец и посмотрел на меня.
Ребята действовали молниеносно. Выстрелом из пистолета свалили борова. Отрезали голову. Прибили ее к стене хлева, а рядом повесили расписку с печатью.
Франек Капуста часть туши взвалил на плечо, остальное забрал Валек — наш «завхоз», и отряд двинулся в путь. Неожиданно в костеле зазвонил колокол. Это священник созывал жителей. Люди бежали со всех сторон.
— Бандиты забили моего борова! — кричал священник. — Держите их!
Люди не двигались с места. Кто-то из крестьян зашел в хлев. Посветив спичкой, увидел прибитую к стене свиную голову и расписку с печатью. Все стали говорить об этом.
— И стоило такой шум поднимать?!
— Ведь это были наши!
Через несколько минут все разошлись по домам. А священник долго еще кричал и размахивал руками.
Мы тем временем ушли в лес. Отряд расположился на отдых неподалеку от Санок. Через несколько дней мы узнали, что какая-то неизвестная группа рассчиталась со священником. После этого он уехал из Заляса.
Гитлеровцы не предпринимали новых попыток атаковать нас. Стало совсем темно. Кругом было тихо. Только со стороны помещичьей усадьбы доносился шум моторов. Мы внимательно следили за подступами к лесу. Пришло время действовать нам.
План прорыва кольца окружения был прост, но требовал мобилизации всех сил. Мы решили проползти между пулеметными гнездами в направлении Чулувек — Пшегиня. Затем бойцы должны были парами пересечь шоссе Краков — Рыбна. Сбор отряда — под высоким деревом, росшим напротив Чулувека. Гвардейцы знали здесь каждый камень, каждую межу.
— Ползти осторожно, не шуметь, — напомнил я. — Если же нас обнаружат, будем пробиваться через позиции противника.