— Пошел по твоим стопам.
— Ну как, всех гитлеровцев истребил?
Войнарович закурил, и его лицо на мгновенье скрылось в облачке дыма.
— Представился как-то случай, — начал он, — расправиться с испанскими фашистами. Это задание поручило мне руководство округа. Я получил сведения, что во второй половине июня на восточный фронт пойдет большой транспорт с испанской дивизией. Мы с Галушкой, Маслянкой и Тварогом подготовились как следует встретить ее. С довольно большой группой товарищей, захватив с собой соответствующую амуницию, мы пошли к месту операции. Заложили мины и стали ждать результатов. Сами притаились неподалеку в укрытии. Оружие было наготове. Но гитлеровцы предприняли все необходимые меры осторожности. В последний момент на участок Ясло — Кросно был отправлен паровоз для проверки путей. И, конечно, мина взорвалась. Немцы были предупреждены. Злость охватила нас. Помнили мы и о терроре, которому фашисты подвергли своих рабочих и крестьян в период испанской войны. И такой случай посчитаться с их гитлеровскими побратимами был упущен. Смириться с этим мы не могли. Начали с того, что разоружили двух солдат и получили от них ценные сведения о фашистских группировках. Затем сожгли хозяйство одного немецкого поселенца. Как? Очень просто. Пришли к нему якобы помочь транспортировать зерно. Думали, что нам повезет с первым же транспортом. Но немцы, по-видимому, не очень-то доверяли нам и не спускали с нас глаз. Мы набрались терпения. Улучив удобный момент, подбросили мину с самовзрывателем в амбар с зерном. Потом разрушили школу в Модерувке около Ясло. В ней обучались гитлеровцы. Там же находились продовольственные склады и боеприпасы. Для гитлеровцев это было настолько неожиданным, что они начали стрелять друг в друга. Много их погибло. Много было раненых.
Позже вместе с Шумецем и Стефаном Лисом я поехал в Крыг, неподалеку от Ясло. Там находился нефтеочистительный завод. Здесь все пошло как по маслу. Мы выпустили из цистерн нефть и бензин, уничтожили запасы горючего, разрушили несколько сооружений. О подробностях говорить не буду. Как видишь, кое-что сделано. Кроме того, накрыли инженера из фольксдойчей. Терроризировал и преследовал рабочих. Получил сполна. По пути в Ясло расправились еще с одним. Тот сотрудничал с гестапо, доносил на поляков.
— Хорошая работа, — проговорил я.
Лицо Войнаровича засветилось улыбкой.
— Хорошая, — повторил он. — Только предстоит еще больше. На Восточном фронте гитлеровцы терпят поражение, и мы должны быть готовы ко всему.
Знойный июнь подходил к концу. После инспекторской поездки по территории округа в Кромов возвратился Ковальский. Мы встретились за городом. Выглядел он усталым. Его железная выдержка поражала меня. Мне было известно, что значит постоянная смена мест.
Мы сразу же стали говорить о деле. Ковальский подчеркнул необходимость усилить борьбу с врагом, использовать самые разнообразные формы. Рассказал о боях гвардейцев в Мехувском и Жешувском повятах, о положении в Варшаве, описал события, происшедшие в районе Кракова. Внешне он вел себя как и обычно. Но, слушая его, я чувствовал, что чего-то он не договаривает. Когда речь зашла об арестованных товарищах, он помрачнел и перевел разговор на другую тему. Потом замолчал. Задумался. Казалось, Зигмунту надо было сделать глубокий вдох, чтобы найти силы произнести:
— Мы опять потеряли одного из наших сотрудников ЦК — женщину. Этот арест касается и меня лично. Попалась она совершенно случайно. Гибнут наши товарищи. Враг должен за это дорого заплатить.
Зигмунт стал говорить о предстоящей борьбе. Я же думал об арестованной.
— Скажите, как фамилия женщины, о которой вы говорили, — спросил я его.
Он заколебался.
— Ты нам не поможешь. Она сейчас в лагере в Ясло.
— Кто знает, может, и помогу.
— Это был преданный товарищ, но хватит об этом, проговорим лучше о делах.
Мы продолжили нашу беседу. Прощаясь, я предложил в ближайшее время встретиться еще раз. Меня не покидала мысль, что я все-таки смогу чем-то помочь.
— Хорошо, встретимся, — ответил Зигмунт. — На днях я буду возвращаться из Варшавы и по дороге в Жешув заеду к вам.
Женщина, о которой шла речь, была Катажиной Лясотой. (Только после ее освобождения из лагеря я узнал, что она была женой Ковальского.) Так называлась она в фальшивых документах. Ее положение облегчалось тем, что гитлеровцы не знали о ее деятельности в ЦК. Но случайный арест мог стать причиной случайного разоблачения.
Я с нетерпением ждал от Вали известия о приезде Зигмунта. Через несколько дней мы встретились. У Зигмунта уже был план освобождения Лясоты из лагеря, но он говорил об этом очень мало. Переводил разговор на другие темы.