- Да! Взял ружье, бабах и застрелил сына. Он сразу мертвый упал.
Оксана с победным видом оглядела притихших подруг. Ну, что, съели?
- Оксана! Вот где ты только такое кино смотришь? – спросила Полина, удивленно подняв брови. – Чтобы отец убил собственного сына, да я об этом даже никогда не слышала. А вообще, лучше бы про любовь смотрела. А то смотришь, что попало.
- А там и про любовь есть, к твоему сведению. Даже очень много про любовь есть, если хочешь знать. Вот этот самый сын, которого отец убил, влюбился. И там даже показывали, как они целуются. Долго так целуются, и он ей шепчет, как он ее любит. Как он без ума от нее.
- Подумаешь, целуются! – фыркнула Полина. – Велика важность! Вон сейчас даже малолетки целуются. Я видела, как первоклашки целовались. За углом школы целовались. А сами малюсенькие.
- А тебе бы только подсматривать! – выкрикнула Оксана. – Любишь за другими подсматривать. Потому что тебя саму еще никто не целовал ни разу. А за другими любишь подсматривать. А вот похабное нам смотреть нельзя. Дядя Костя сразу переключает телевизор, если начинают показывать похабное. Ну, это когда он и она в постели. А тебе бы, Полина, только похабное смотреть. Ты же сама рассказывала.
Последние слова Оксана почти выкрикнула. Проходившая мимо женщина остановилась и посмотрела пристально на них. Девчонки не обращали на нее никакого внимания.
- А дядя Костя говорит, что нам еще рано похабное смотреть. Мы еще маленькие.
- И правильно ваш дядя Костя говорит,- проговорила женщина. – Взрослых надо слушать.
У нее тоже был в руках черный раздутый пакет. Такое впечатление, что в городке остались только черные пакеты.
- А меня мама в детскую сразу отсылает,- сказала Даша. – И меня, и Ваню.
- Правильно твоя мама делает,- опять вмешалась женщина. – Детям нельзя такое смотреть. Надо смотреть детский канал.
- Мне мама говорит: «Иди к себе! Нечего тебе это смотреть!» Это для взрослых.
- А мне мама говорит: «Закрой глаза и уши!» - сказала Полина. – Я закрываю глаза и уши. Вроде как ничего не вижу и не слышу.
Полина показала, как она это делает. Большими пальцами прикрыла уши, а остальными глаза. Получилось что-то вроде маски.
- Вот так закрыла! Я щелку оставляю между пальцами и всё вижу. И всё сшышу, потому что не зажимаю уши. А мама думает, что я ничего не вижу и не слышу. А я всё вижу и слышу. Вот такая я хитренькая!
Они пошли дальше. Слева был большой двухъэтажный магазин. Раньше, говорили, там был ЦУМ, самый большой магазин в городе, в котором всегда было народу не продохнуть. Деревенские, приезжая на автовокзал, шли на базар и сюда. А когда, как грибы после дождя, в городе стали появляться магазины и магазинчики, торговая активность переместилась по ту сторону железки, где был базар. Магазины же на этой стороне стали посещать редко и мало. Да на той стороне и народу жило больше.
Несколько лет здесь вообще ничего не было. Здание стояло пустым. А потом всё-таки открыли магазин. На первом этаже стали торговать мебелью и всем тем, чем можно было украсить квартиру. А на втором этаже одеждой и различной бижутерией и косметикой. Покупателей здесь было немного. Почему-то и цены здесь были дороже на те же самые товары, что продавались в других магазинах.
- Давайте зайдем! – сказала Полина, показывая на магазин. – Ну, девочки!
Перед магазином стояла грузовая машина, в которую грузчики загружали мебель, выполняя заказ. Всё-таки покупатели были.
Подруги удивились. Застыли на месте.
- Зачем туда?
- Я здесь была всего один раз, давным-давно. И даже уже не помню, что там. Просто посмотреть. Интересно же!
Даша и Оксана согласились. Они свернули к магазину. Пройдя через двойные тяжелые стеклянные двери, они оказались в большом зале, заставленном различной мебелью. Вдоль передней стены тянулся длинный прилавок, под стеклом которого лежала разная мелочь. Продавщиц не было видно. И сначала им показалось, что они тут одни. Но пройдя несколько шагов, справа они увидели робота. Это был манекен, изображавший молодого мужчину. На нем был строгий темно-серый костюм с острыми стрелками на брюках, белая рубашка и сиреневый узкий галстук. На левой руке их-под рукава рубашки выглядывали ручные часы на черном пластиковом ремешке.
В нескольких шагах от них спиной к ним стояла уборщица, пожилая женщина, седые пряди которой выбивались из-под тонкого газового платочка. На ней был синий халат и черные резиновые сапожки. Возле ее ног стояло ведро с водой. В правой руке, как винтовку, она строго вертикально держала швабру. Так солдат держит ружье на карауле.
- Ну, и чего стоишь, статуй? Зенки свои бесстыжие выпучил! Чего молчишь?
Это она говорила роботу-манекену, стоявшему перед ней. Видно, продавщицы не сильно баловали ее своими разговорамию