— Ну, понятно, — сказала Тиффани.
— Кроме того, — добавила тетушка Вровень, — госпожа Ветровоск никогда бы такого не позволила.
Из домов на Меловых холмах вдруг стали пропадать вещи. И не какие-то там яйца или цыплята. Развешанная на просушку одежда исчезла прямо с веревок. Пара башмаков загадочным образом испарилась из-под кровати Носача Держихлева, самого древнего старика в деревне.
— И ведь чертовски хорошие башмаки были, — жаловался он. — Бывалоча, выйдешь из пивной, так надо их только в сторону дома развернуть, а дальше они сами дойдут и меня донесут. А теперь вот смылись и шляпу с собой в бега прихватили. Только-только она стала в самый раз по мне, мягкая такая, обвислая…
Пара штанов и пальто пропали с крюка в доме у Мелко Беса, который разводил хорьков. Вместе с пальто исчезла и пара хорьков, обитавших во внутренних карманах. И кто, скажите на милость, ухитрился забраться через окно в спальню Клема Дойнса и сбрить ему во сне бороду, такую длинную, что Клем затыкал ее за пояс? Воры ни единого волоска не оставили. Пришлось бедняге ходить, замотавшись шарфом по самый нос, чтобы не пугать дам видом своего голого розового подбородка.
Люди сошлись на том, что это все ведьмы виноваты. Многие повесили на окна побольше веревочных оберегов.
Однако…
Там, где зеленые склоны Меловых холмов спускаются вниз и переходят в равнину, на самом краю растут густые заросли ежевики и боярышника. Обычно в них звенят лишь птичьи голоса, но в этот день посреди зарослей звенели ругательства.
— Раскудрыть! Зырь, куды копытсы тычешь, ты, расхиляй!
— А я-то что? Мне-тo кудыть? Коленьем быть — не мед те ишачий!
— Это вам-тo не мед, чувырлы лентястые? А вы сюдыть, в башмаксы запуститесь! Энтот староперд Держихлев сто лет копытсы свойные не мыл! Буб-бум, как оно тут штырит?
— Штырит те? А в кармансы не хо-хо? Те хори, штоб их переплющило, до ветров наружу не вылазили, ядрен твой черепок!
— Раскудрыть! А ну кыкс затыкнули пасти, тупари дебелые!
— Ах тыке? Че, решил, раз ты в балде, так шибко бум-бум? Да для нас, внижних, ты токо лишний вес, вот!
— Ах-ха! Локти верно грят! Где бы ты был, ежли б мы тя не таскали тудым-сюдым? Хто ты ваще тако?
— Я-то? Я — Явор Заядло мак-Фигль, как вы все бум-бум на раз-два! И я сыт по горлы вашеей братией!
— Ну, Явор, тута и правда малость тесновасто!
— И хнытьем из пузов я тож сыт по горлы!
— Уважаемые!
Это был голос Жаба. Никому другому в голову бы не пришло так обратиться к Нак-мак-Фиглям.
— Уважаемые! Время не ждет. Повозка скоро будет здесь. Вы ни в коем случае не должны пропустить ее!
— Мы не готовски, Жаб! Мы ходим, как дроворуб без костьев, которому до тубзи невтерпеж! — ответил голос, чуть более писклявый, чем остальные.
— Ничего, главное, что вы ходите. Этого достаточно. Удачи вам, господа.
Со стороны просвета в зарослях, откуда открывался вид на дорогу, раздался крик:
— Повозка с холма съезживает!
— Ребя, по местам! — гаркнул Явор Заядло. — Слышь, Жаб, зырь по-за Джинни! Ей нужон кто-то с котелком на плечах, пока меня не бу! А ну, чучундры позорные, поперли! Или дыкс, или кирдыкс! Вы бум-бум, че делать! Кто на вервевах — майна-вира! Встаем!
Кусты зашевелились.
— Агась! Зады готовски?
— Готовски, Явор!
— Коленьи? Коленьи! Эй, коленьи!!!
— Готовски, Явор, но…
— Ступы?
— Готовски!
Кусты зашевелились снова.
— Лады! И помним: лев-прав, лев-прав! Зады, коленьи, ступы топе! Вы, в башмаксах, попружинистей! Все готовы? И — все разом! Прем!
Господин Крабохват, возчик, ничего такого не ожидал. Он просто ехал себе, глядя в пустоту, и думал о том, как вернется домой, и тут из кустов на дорогу вывалилось нечто. Выглядело оно как человек — точнее, оно было чуть больше похоже на человека, чем на что-либо еще. Вот только с коленями у этого… человека что-то было не так: он шел, как будто они были связаны веревкой.
Однако возчик не слишком долго размышлял над этими странностями, потому что незнакомец рассеянно помахивал рукой, и в этой одетой в перчатку руке сверкало золото.
С точки зрения господина Крабохвата, это разом снимало все вопросы насчет незнакомца. Конечно же, он никакой не бродяга, как можно было бы подумать, а напротив, почтенный господин, волею судьбы оказавшийся в затруднительных обстоятельствах, и святой долг возчика — прийти на помощь путешественнику в беде.
Господин Крабохват натянул поводья, и телега остановилась.