Лица как такового у незнакомца не было. Между обвислыми полями старой шляпы и поднятым воротником пальто виднелась только борода, зато уж бороды-то было в избытке. И откуда-то из глубин этой бороды раздался голос:
— Цытьцытьцытьцыть! А ну кыкс все затыкнулись, когды я грю! Кхм. Добрового тебе дня, мой старый добровый старина возчик! Ежли ты подвезнешь нас… меня туды, куды ты езжаешь, я даду тебе от эту золоту монету!
Странный незнакомец сделал несколько неуверенных шагов и сунул монету под нос господину Крабохвату.
Монета была немаленькая. И золотая, в чем не возникало никаких сомнений. До этого дня она мирно лежала в погребальном кургане, обжитом Нак-мак-Фиглями. Как ни удивительно, пикеты не питают особого интереса к золоту — точнее, теряют интерес, стоит им его украсть. Золото ведь не выпьешь и не съешь. У себя в пещере они использовали монеты и блюда большей частью для того, чтобы добавить света — золото так красиво отражало огоньки свечей. А теперь Фигли решили прихватить немного с собой, рассудив, что дома от этого не убудет.
Возчик уставился на монету во все глаза. Она стоила дороже, чем все, что он видел в жизни.
— Прошу, господин… — пролепетал он. — Будь любезен, запрыгивай в телегу сзади, там место есть.
— О, вот и ладушки, — ответил бородач-загадка, немного помолчав. — Погодь, тут нужон верный мал-мал подход… Так, граблы, на раз-два хвате за борта! А ты, лев-нога этак бочком… Раскудрыть! А сгибаться хто бу? Сгибайсь, грю! А ну кыкс! — Бородатое лицо повернулось к возчику: — Извиняй. Эти коленьи завсехда меня не слухаются.
— Не говори, куда это годится, — слабым голосом поддержал беседу господин Крабохват. — Мои тоже на сырость ноют почем зря. Я их гусиным жиром мажу.
— Вот же ж я доберусь до этих коленьев, я им так насмажу, что век не забуднут! — прорычал бородач.
За спиной у возчика раздались стук и тихая ругань, и наконец загадочный незнакомец устроился на телеге.
— Ехсай давай! Не весь же день тут стоповать! — донесся его голос. — А вам, коленьи, я зады надеру! Из-за вас я топс-топс как малакуча препинаков! А ну, лезайте в пузы, а заместо вас пусть пара верных коленьев спустится!
Возчик тронул с места и попробовал монету на зуб. На золотом диске зуб оставил след — значит, металл был невероятно чистым, а пассажир — очень, очень богатым. В сложившихся обстоятельствах это имело немалое значение.
— А не могешь ты ехсать мал-мал бырей, мой старый добровый старина? — спросил незнакомец спустя некоторое время.
— Прости, господин, не могу, — ответил возчик. — Видишь все эти коробки и ящики? Нельзя, чтобы яйца побились, а яблоки помялись, а еще там добрый груз горшков с…
Сзади раздалась череда стуков, звяков и громыханий, а также один мощный плюх, в точности такой, какой издает полная коробка яиц, выброшенная на дорогу.
— Ну, теперь могем быр-бырей ехсать? — спросил голос.
— Эй, погоди, это же был мой… — начал господин Крабохват.
— А вот у меня ишшо така-сяка монетка для тебя, а?
На плечо возчика опустилась тяжелая и пахучая рука в перчатке, сжимающая еще одну золотую монету. Монета стоила вдесятеро больше, чем весь груз.
— Ну что ж… — проговорил возчик, осторожно принимая ее. — В пути ведь всякое может случиться, верно?
— Ах-ха, и ишшо как случнется, ежли бушь телепаты как черепакс, — подтвердил голос. — Нам… тойсь мне дозарезу надыть быр-бырей в эти вашие горы!
— О, для этого тебе нужен дилижанс, а не моя телега, господин, — сказал возчик, подхлестнув лошадь, чтобы шла рысью.
— Дилыжамс? Это что ишшо тако?
— Это повозка, на которую надо сесть, чтобы добраться в горы, добрый господин. В Дверубахи он останавливается, добрый господин. Я тебя дотуда довезу, а дальше я не езжу, добрый господин. Только сегодня ты все равно уже на дилижанс не поспеешь.
— Эт’ ишшо почему?
— Мне надо заехать в другие деревни, добрый господин, это долгий путь, а дилижанс по средам идет рано, а телега моя быстрее ехать не может, вот и…
— Ежли мы… тойсь, ежли я упущу этот дилыжамс, я тебе такую фейкину мать спокажу, что родна мама не признает! — прорычал пассажир. — Но ежли мы, тойсь я таки споспею, я даду тебе ишшо пять таких-себе кругляксов!
Господин Крабохват набрал полную грудь воздуха и гаркнул:
— Но! Пошел! Поживей, Генри!!!
Как бы там ни было, размышляла Тиффани, то, чем занимаются ведьмы, это все равно что работа. Скучная работа. Тетушка Вровень и на метле-то нечасто летает.
Это немного удручало девочку. Как-то все оказалось уж слишком благообразно: просто будь хорошей и всем помогай. Нет, конечно, это лучше, чем если бы все оказалось слишком злобнообразно, но капелька чего-нибудь захватывающего не повредила бы. А то, по словам тетушки Вровень, выходило, что главное в магии — не использовать магию.