— Это бесценный костяной фарфор! Наследство близкой подруги! — вскрикнула тетушка Вровень.
С удивительной для полумертвой пожилой женщины быстротой она вскочила со стула, выхватила у обомлевших пикетов чайник, чашку и блюдце и подняла их повыше над головой.
— Раскудрыть! — ахнул Явор Заядло, запрокинул голову. — От эт’ карговство так карговство!
— Простите за резкость, но этот сервиз мне дорог как память! — выпалила тетушка.
— Господин Заядло, а ну-ка скажи своим, чтобы оставили тетушку Вровень в покое и не говорили ни слова больше! — велела госпожа Ветровоск. — И пусть никто не мешает ей заваривать чай!
— Но она держит… — заикнулась было Тиффани.
— И ты не отвлекай ее своей болтовней, девочка! — отрубила старая ведьма.
— Ах-ха, но она цапс тот чаевник не… — начал чей-то голос.
Голова ведьмы повернулась, будто заряженный арбалет. Фигли попятились в испуге — так деревья склоняются под натиском бури.
— Туп Вильям, — отчеканила госпожа Ветровоск, — если у тебя мозгов как у лягушки, то имей в виду: у меня в колодце как раз хватит места для еще одной.
— А-ха-ха, от тута ты махнула, хозяйка! — Туп Вулли гордо выпятил подбородок. — Тут ты мне нипочем! У меня мозговьев как у козявицы!
Старая ведьма сердито глянула на него и снова повернулась к Тиффани.
— А вот я и правда превратила человека в лягушку! — проговорила та. — Ужас какой! Его было слишком много, весь не поместился, и остался такой большой розовый…
— Не думай пока об этом, — посоветовала госпожа Ветровоск голосом, который вдруг стал звонким и беззаботным, как колокольчик. — Ну, как тебе наши края? Наверное, все совсем не так, как дома, да?
— Что? — не поняла Тиффани. — Ах да, дома я никогда не превращала…
Но тут она заметила, что старшая ведьма отчаянно сигнализирует ей, рисуя рукой круги в воздухе так, чтобы со стороны не было заметно: «Продолжай говорить, будто ничего не происходит!»
И они некоторое время мило щебетали об овцах. Госпожа Ветровоск сказала, что они, наверное, очень шерстистые, правда? И Тиффани согласилась: да, просто жуть какие шерстистые, а ведьма на это сказала, что вот и она слышала, что они жуть какие шерстистые… И при этом все, кто был в кухне, неотрывно следили за тем, как тетушка Вровень…
…заваривает чай в четыре руки, двух из которых нет и в помине, и сама этого не замечает.
Черный чайник пролетел через кухню и наклонился, чтобы налить кипяток в заварочный чайничек. Чашки, блюдца, ложечки и сахарница уверенно танцевали в воздухе.
Госпожа Ветровоск наклонилась поближе к Тиффани и шепотом спросила:
— Надеюсь, ты чувствуешь себя… одинокой?
— Да, спасибо. Ну, то есть они… как бы… по-прежнему где-то во мне, но хотя бы не мешают… Э-э… Но ведь рано или поздно она поймет, что происходит, да? Я хочу сказать, она не…
— Человеческий ум — странная штука, — прошептала ведьма. — Случилось мне как-то повидать молодого человека, на которого упало огромное дерево. Бедняга лишился обеих ног ниже колена. Пришлось взамен деревянные сделать. Кстати, из того самого дерева — какое-никакое, а утешение. И он очень недурно навострился на них ходить. Но он мне говорил, что по-прежнему иногда чувствует пальцы на ногах. То есть голова как бы не может смириться с потерей, не верит в нее. А тетушка… она ведь сама по себе человек необычный, привыкла работать руками, которых не видит…
— А вот и чаек! — провозгласила тетушка Вровень, хлопотливо выставляя на стол три чашки на блюдцах и сахарницу. — Чашечка для вас, чашечка для тебя и чашечка… ой!
Сахарница выпала из невидимой руки, и сахар брызнул по столу. Тетушка Вровень в ужасе уставилась на него, и в другой ее руке, которой не было, задрожала ничем, казалось бы, не удерживаемая чашка.
— Закрой глаза, тетушка Вровень! — Что-то такое было в этом голосе, какая-то острая грань и неповторимая интонация, что даже Тиффани, и та поспешно зажмурилась.
— Молодец. Ты знаешь, что чашка тут, ты чувствуешь ее в своей руке, — сказала госпожа Ветровоск, встав из-за стола. — Верь ощущениям! Глаза не обязательно все лучше всех знают! Теперь плавно поставь чашку на стол. Во-от так. Можешь уже открыть глаза, но сделай-ка мне одолжение, положи те руки, которые ты видишь, перед собой. Да, молодец. А теперь пусть эти руки лежат как лежат, а ты сходи, будь добра, к буфету и принеси синюю жестянку с печеньем. Очень, знаешь ли, люблю печеньице с чаем погрызть. Заранее спасибо.
— Но… но я больше так не могу…
— А ты через «не могу», тетушка Вровень, — прикрикнула старая ведьма. — Не думай об этом, просто делай! А то у меня чай остывает!