Тук.
Тиффани сосчитала до трех.
Тук.
Да, это билось сердце.
Очень медленно, как растет побег деревца, рука шевельнулась. С неспешностью ледника, спускающегося с горы, она скользнула в карман и достала большой кусок картона:
Тиффани сочла за лучшее не спорить. Но она потеплее укрыла госпожу Ветровоск одеялом и сама завернулась плотнее.
При лунном свете она снова попыталась сплести путанку. Конечно, у нее получится. Может быть, если…
При лунном свете она тихонько, тихонько…
Чпок!
Яйцо треснуло. Они всегда лопались. Теперь осталось последнее. А с жуком Тиффани и пробовать не решалась, даже если бы ей удалось его поймать. Это было бы слишком жестоко.
Она села и стала смотреть на серебристо-черный пейзаж. И тогда Дальний Умысел сказал ей: «Ближе он не сунется».
Почему?
Она подумала: «Не знаю, откуда мне это известно, но я уверена — он боится приближаться. Он знает, что госпожа Ветровоск со мной».
А потом подумала: «Но откуда у меня такая уверенность? У роителя ведь нет собственного разума. Он не знает, кто такая госпожа Ветровоск».
Дальний Умысел ответил: «Я думаю над этим».
Тиффани прислонилась спиной к скале. Порой у нее в голове становилось слишком… многолюдно.
А потом наступило утро. Светило солнце, ее волосы были мокрыми от росы, и туман поднимался над землей, словно дым… А на скале, где раньше была сова, сидел орел и ел кого-то маленького и пушистого. Тиффани могла разглядеть каждое его перышко.
Орел проглотил добычу, глянул на Тиффани безумными птичьими глазами и улетел прочь, взвихрив туман крыльями.
Госпожа Ветровоск, лежащая рядом, снова захрапела, и Тиффани решила: должно быть, это означает, что она вернулась в свое тело. Девочка легонько ткнула ее под бок, и раскатистое «хрррррррпрпрпрпр» резко перешло в «бррррып».
Старая ведьма села, закашлялась и отчаянно замахала Тиффани, чтобы та передала ей бутылку с чаем. Только выпив добрую половину, госпожа Ветровоск смогла высказаться.
— Кто бы что ни говорил, а кролик куда вкуснее жареным, — выдохнула она, возвращая пробку на место. — И мех — тоже совершенно лишнее.
— Вы подчинили себе… позаимствовали разум орла? — спросила Тиффани.
— Разумеется! Не могу же я заставлять бедную старую сову летать после рассвета, только чтобы посмотреть, кто шляется по округе. Она всю ночь охотилась на полевок, и я тебе скажу, сырые полевки еще хуже кролика. Никогда не ешь полевок.
— Не буду, — совершенно искренне пообещала Тиффани. — Госпожа Ветровоск, мне кажется, я знаю, чем занят роитель. Он размышляет.
— Но у него же нет мозгов!
Тиффани позволила своим Уму и Умыслу выложить все, что они надумали:
— В нем есть эхо моего разума, верно? Должно же быть. Он хранит остатки разумов всех, в ком он побывал. Поэтому теперь в нем есть и частица меня. Я знаю, что он там, а он знает, что я тут, с вами. И держится подальше.
— Да? И почему же?
— Думаю, он вас боится.
— Ха! А почему боится?
— Да, — прямо сказала Тиффани. — Потому что я вас боюсь. Немного.
— Ничего себе. Правда?
— Да, — снова сказала Тиффани. — Он как побитая собака, которая и подойти не решается, и не убегает. Он не понимает, что он такого сделал. Но… есть еще кое-что… какая-то его мысль, которую я почти уловила…
Госпожа Ветровоск ничего не ответила. С ее лица исчезло всякое выражение.
— С вами все хорошо? — забеспокоилась Тиффани.
— Я просто давала тебе время поймать ту мысль, — объяснила ведьма.
— Простите. Теперь уже не получится. Но… мы не знаем о роителе чего-то важного. Это как-то связано с… третьим желанием. И я не понимаю, что это значит.
— Продолжай искать, — посоветовала ведьма и подняла глаза. — А сейчас у нас гости.
Тиффани понадобилось несколько секунд, чтобы разглядеть то, что заметила госпожа Ветровоск, — силуэт у кромки леса, маленький и темный. Он приближался, но как-то робко.
Вскоре стало видно, что это Петулия. Она летела медленно и неуверенно в нескольких футах над вереском и иногда спрыгивала, чтобы подправить курс метлы.
Добравшись до места, где устроились Тиффани с госпожой Ветровоск, девочка снова спрыгнула и торопливо направила метлу в сторону большого валуна. Метла мягко ткнулась ручкой в камень и зависла в напрасных попытках пролететь его насквозь.
— Эмм, прошу прощения, — сказала Петулия. — Но у меня не всегда получается остановить метлу, а так все же лучше, чем бросать якорь. Эмм.