На верхней ступеньке лестницы стоял он. Маленький мальчик, шести лет от роду, прижимал к груди истрепанного плюшевого мишку. Передняя часть его пижамы была темной, тяжелой от мочи — он обмочился в кровати, слишком напуганный, чтобы выбраться из-под одеяла среди ночных криков и скандала. По его щекам текли беззвучные слезы, и он лишь смотрел на мать снизу вверх, огромными, непонимающими глазами.
Мать, всхлипывая, поползла от двери к подножию лестницы. Силы оставили ее, и она рухнула на кафель, рыдая в пол, в свои ладони, в ничего не решающую пустоту.
Мальчик сидел на ступеньке и не смел пошевелиться. Он не понимал, почему сестра кричала. Не понимал, почему отец ушел и не возвращался. Не понимал, почему мама теперь плачет здесь, на полу, и не смотрит на него. Мир, и без того шаткий, рухнул окончательно, и он замер в его обломках.
***
— Не переживай за него, с ним всё будет в порядке, — сказал брат матери на следующий день, стоя в той же самой прихожей.
Рядом с ним стоял чемодан, куда кое-как напихали одежду мальчика и пару его игрушек — не все, самые любимые пришлось оставить. Мать позвала на помощь. Она не могла справиться. Не могла видеть его — этот живой, дышащий упрек, это напоминание о семье, которой больше не было, о дочери, которую она выгнала, о муже-чудовище, которого она так долго не замечала. Мальчик ничего не понимал. Он просто слышал ночные звуки за стеной и жмурился, боясь, что за ним придут следующими. Теперь он стоял рядом с дядей, лицо которого видел только на рождественских открытках. Он не хотел уезжать. Хотел остаться с мамой. Но мама не смотрела на него. Почему?
***
Испуганный маленький мальчик лежал в чужой кровати, в чужой комнате, пахнущей чужим стиральным порошком. Слезы медленно скатывались по вискам и впитывались в подушку.
Дядя, сидя на краю кровати, сказал, что мама «улетела на небеса». Обещал, что теперь он в безопасности. Тетя стояла в углу, бледная, с покрасневшими глазами, и молча кивала.
— И мы нашли твою сестру, — вдруг добавил дядя, и в его голосе прозвучала слабая, натянутая надежда. — Мы вернем ее. Обязательно.
Мальчик выдавил что-то похожее на улыбку. Он не понимал, почему мама кричала на сестру, почему папа исчез. Но он скучал по ним обоим. Если бы кто-то из них вернулся, мир, может, и не стал бы прежним, но перестал бы быть таким острым и колючим.
Дядя потрепал его по волосам, пообещал быть внизу, если что, и ушел. Оставив его одного с обещанием, что «всё будет хорошо». Пустым, как эта чужая комната.
***
Маленький мальчик проснулся и увидел, что дядя снова у его кровати. На его лице была плохо скрываемая усталость и печаль.
— Сестра… она не сможет вернуться прямо сейчас, — сказал дядя, подбирая слова. — Но мы надеемся, что скоро. Очень надеемся.
Мальчик ничего не сказал. Просто кивнул, глядя в одеяло. Может, она не хочет его видеть? Может, он сделал что-то не так? Он отогнал эту мысль, зажмурился и надеялся. Надеялся, что она передумает.
Он был не единственным, кто хотел, чтобы она вернулась.
***
Первая ночь на улице. Денег, стащенных из кошелька монстра, хватило на пару булочек и на проезд в неизвестном направлении. Теперь не хватало даже на ночлег. Она стояла, прижавшись к холодной стене магазина, пытаясь стать невидимой, когда к тротуару подкатила машина.
Окно опустилось. За рулем — мужчина, не старый, с аккуратной стрижкой.
— Все в порядке, девочка? Холодно же. Садись, погрейся.
Она колебалось секунду. Но холод был сильнее страха. Она залезла на пассажирское сиденье, и теплый воздух из дефлекторов обжег онемевшую кожу.
— Что случилось? — спросил мужчина, его взгляд был оценивающим, но голос — мягким.
Она, запинаясь, выложила историю: сбежала из дома, вернуться не могу, денег нет. Не солгала ни в чем.
Мужчина улыбнулся. Широко, спокойно. Достал кожаный кошелек, раскрыл его. Внутри — толстая пачка купюр.
— Видишь? Денег хватает. Может, хочешь подзаработать? Быстро, без проблем.
Девушка посмотрела на его улыбку. На кошелек. На его руки, лежащие на руле. И все внутри нее, каждый выживший инстинкт, закричал. Но куда деваться? Ночь, холод, пустота.
Она спросила, почти шепотом, уже зная ответ, уже чувствуя, как смыкаются стенки новой, только что найденной ловушки:
— Что… что нужно сделать?
Мужчина ответил, и его улыбка стала еще шире, еще пустыннее.
— Ничего особенного, детка. Совсем ничего особенного.
ЭПИЛОГ
15 лет спустя
Его звали Джеймс
Я рухнула на колени. Бумажка с водительскими правами выскользнула из моих пальцев и зашуршала по линолеуму, заляпанному его кровью и моей рвотой. Мозг отказывался расшифровывать буквы, но глаза, предательские, бегали по строчкам снова и снова. Это неправда. Не может быть.
Я рванулась к черной сумке, опрокинула ее, и вещи, его вещи, рассыпались по полу. Кредитки. Я схватила одну, потом другую. Одинаковое имя. На каждой. Джеймс Эллис. Джеймс. Джеймс.
Я закричала. Звук был чужим, животным, вырывающимся из самой глубины, где не осталось ничего, кроме черной, липкой пустоты. Ошибаются. Должны ошибаться. Нет причин. Нет причин, почему он мог быть здесь. Со мной. Нет причин, почему он позволил бы мне…
Горло сжал спазм. Я проглотила воздух, и память ударила по ребрам, как ножом: его тепло внутри меня, его прерывистое дыхание у моего уха, его руки на моей спине. Меня вырвало прямо на пол, в лужу его крови. Кислый вкус желчи смешался с медным привкусом, который все еще стоял у меня во рту. Еще одна волна — когда я вспомнила вкус его кожи, соль его пота. Я закричала снова, и в этот раз крик был беззвучным, истерзанным, потому что перед глазами встало его лицо в последний миг — не ужас, а что-то другое. Что-то похожее на… облегчение?
Боже. Нет. Пожалуйста, нет.
Пазл в голове складывался сам, без моего участия, каждый кусочек — отточенное лезвие.
Его отстраненность. Его вопросы — не только о работе. О семье. Его бегство при первом же моем прикосновении. Его странная, щемящая честность. Его смущение.
Нет.
Почему я не узнала его?
Я отказывалась верить. Это розыгрыш. Чудовищный, изощренный розыгрыш.
Я подняла пластиковую карточку, поднесла к глазам. Фотография. Незнакомец. И все же… И все же в уголках глаз, в линии бровей, в чем-то неуловимом… годы стерли мальчика, но не стерли всё. Теперь, когда я знала , я видела. Тень. Отблеск. Его.
Это он. Это был он.
Мой разум, тот самый холодный и расчетливый инструмент, что годами вел меня, теперь смеялся надо мной. Он шептал: «Ты чувствовала связь. Ты думала, он другой. Ты позволила себе почти…»
Его последние слова. Не крик о пощаде. Не ложь о девушке. А отчаянная, захлебывающаяся кровью правда:
«Нет девушки! Никакой девушки!»
Он не был изменником. Он пришел не для этого. Вся его история, все его смущения — это была не проверка верности. Это было… что?
Зачем? Что заставило его искать меня таким путем? Почему он не сказал ничего? Просто подошел и сказал: «Сестра, это я»? Одна фраза — и все можно было остановить. Избежать этого ада.
Почему он не остановил меня? Почему позволил мне думать, что он один из них ? Зачем он позволил мне… сделать это ?
Меня снова вырвало, судорожно, уже нечем. Пол поплыл перед глазами. Кухня превратилась в кошмарный коллаж: алые брызги, желтые потоки, запах смерти и отчаяния.
Он нашел меня. Как? Спустя столько лет. В этом аду. И пришел не с обвинением. Не с объятиями. Он пришел… как клиент. Чтобы что? Узнать? Простить? Спасти? Наказать?
Зачем он позволил мне убить его?
Этот вопрос впился в мозг острее любого лезвия. Он смотрел мне в глаза, когда я водила ножом. Что он видел? Сестру? Монстра? Искупление?
Я вскрикнула — долго, пронзительно, пока в легких не кончился воздух. Крик заткнул уши, разбился о стены пустого, проклятого дома и упал в тишину, которую теперь ничто не могло нарушить.
Конец.
Новый документ ЧАСТЬ ПЕРВАЯ...
Новый документ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
22 года спустя
Встреча
Монстр
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
18 лет спустя
Случайные встречи
ДО
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ДО
ДО
ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ
15 лет спустя
Разговор по душам
ДО
ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ
15 лет спустя
Чувство вины
ДО
ЭПИЛОГ
15 лет спустя
Его звали Джеймс