И вдруг — резкий рывок. Он выпрямился и грубо оттолкнул меня от себя, так что я отлетела назад, упираясь руками в ковер, с ошеломленным, непонимающим взглядом.
— Прости, — выдохнул он, голос сдавленный. — Я не готов…
Он суетливо начал засовывать свой мягкий член обратно в штаны, тянул ткань, пока я, оправившись, медленно поднималась с пола.
— Серьезно? Потому что с моей точки зрения… все шло к этому, — сказала я нейтрально, но внутри уже закипало раздражение.
— Дело не в этом. Извини. Кажется, я совершил ошибку.
Он вскочил, застегивая рубашку дрожащими пальцами. Я тоже поднялась.
— Ошибку?
— Мне не следовало сюда приходить. Извини.
Он рванул из гостиной в коридор. Я застыла на секунду, мозг отказывался обрабатывать эту абсурдную ситуацию, а затем бросилась за ним.
— Подожди минуту! Ты оплатил час! Если не готов к сексу — мы можем просто поговорить. Если ты этого хочешь — все в порядке!
— Не могу, — бросил он через плечо, уже открывая входную дверь. Уличный свет и свежий ночной воздух ворвались в прихожую.
— Тогда хотя бы забери свои деньги! — крикнула я ему вслед, но он даже не обернулся.
Он вскочил в свою потрепанную, невзрачную машину, резко дал задний ход, вырулил на дорогу и исчез в темноте с визгом шин.
За годы работы я видела столько мужчин, что сбилась со счета. Не отслеживаю, со сколькими переспала, а скольких отвергла. Но это… это было впервые. Впервые встреча закончилась так — не криком, не тишиной, а этим жалким, паническим бегством. Меня охватило странное, тягучее чувство. Не злость. Даже не досада. Скорее… жалость. Парень был настолько зажат, настолько травмирован самой мыслью о близости, что даже платный, контролируемый контакт оказался для него невыносим.
Я закрыла дверь, прислонилась к прохладному дереву и задалась вопросом: что же я сделала не так? Что спровоцировало этот побег?
Вернулась в гостиную, в то место на диване, где он только что сидел. Подошла к окну, задернула край шторы. Дорога была пуста. Он не вернулся. Ни за деньгами, ни за чем иным.
Рухнула на диван. Я не то чтобы обожаю свою работу — за исключением тех особых случаев, когда встреча заканчивается освобождением чьей-то жены. Но даже обычные встречи дают своеобразный прилив уверенности. Пусть и извращенный. Вот они, эти мужчины, готовые платить за право прикоснуться к тебе. И они обычно, в процессе, твердят, какая ты потрясающая. Они уходят с улыбкой, а ты закрываешь дверь — и на твоих губах тоже на мгновение задерживается что-то похожее на улыбку. Не от удовольствия (оно здесь редкость), а от сиюминутного, ложного ощущения собственной ценности. А тут… отказ. Отскок. Как будто твоя искусственная притягательность дала сбой.
***
Я почувствовала, как мозолистые ладони «Желтых Зубов» впиваются в мои ягодицы, пока я продолжала ритмично двигать бедрами над его лицом, одновременно работая рукой и ртом над его членом. Он приподнял меня за таз, уменьшив давление.
— Я… сейчас кончу, — прохрипел он, и в его голосе прозвучала та самая нотка, которую я ждала.
Я усилила темп, сжала губы чуть туже — и почувствовала знакомую пульсацию у себя во рту, сквозь латекс презерватива. Он издал долгий, сиплый стон, его тело обмякло.
— Т-т-тише, — зашептал он, смеясь одними губами. — Чувствительно стало.
Я скатилась с него, упав на спину рядом. Его вспотевшее лицо оказалось рядом с моим бедром, мое — рядом с его дряблым боком.
— Это было… чертовски здорово, — продышал он, откидываясь на подушку. — Мне это было нужно. Спасибо, детка.
Он улыбнулся. Эти жёлтые, неровные зубы. Я ответила сияющей, вымученной улыбкой, мысленно благодаря себя за часы тренировок перед зеркалом — как держать губы, как сиять глазами в этот самый момент.
Поднялась, потянулась к тумбочке, где рядом с коробкой презервативов лежала упаковка влажных салфеток. Вытащила одну, аккуратно сняла презерватив и завернула в нее. Остальные протянула ему. Я никогда не забуду эту улыбку — но его имя стерлось из памяти мгновенно. Он снял свой презерватив и небрежно швырнул его в сторону, на пол. Сперма капнула на край простыни. Я подавила рвотный позыв, не столько от зрелища, сколько от того, что этот след теперь на моей постели. На *моей*. После того как я вытерлась, он сделал то же самое. Я собрала все использованные салфетки и швырнула в маленькое ведро с крышкой у кровати.
— Ну что ж, ты мне в копеечку влетела, ясное дело, — он хрипло рассмеялся.
Я улыбнулась, изображая смущенную благодарность, а внутри все сжималось в комок от омерзения. От мысли о его языке. От осознания, что он может захотеть «продолжения банкета».
— Надеюсь, жена не спросит, куда делись деньги с нашего общего счета, — пробурчал он, садясь и натягивая трусы.
— Вы женаты? — спросила я, хотя кольцо на его пальце уже все рассказало.
Он кивнул: — На бумаге. Уйти от нее — себе дороже. Проще терпеть.
Меня передернуло. Я хотела спросить, знает ли она, как он о ней отзывается. Но это было не мое дело. Точнее, еще не мое дело.
— Чем она занимается?
— Заставляет мою кровь стынуть, — фыркнул он. — Сидит дома, пока я вкалываю. Раньше работала, но… бросила.
Он натянул брюки, затем рубашку. Мне стало жаль эту незнакомую женщину. Слепа ли она? Или просто предпочитает не видеть?
— Ох, снова чувствую себя молодым, — пробормотал он, похотливо оглядывая мое все еще обнаженное тело. — На сегодня, думаю, хватит.
— Жаль, — тут же солгала я. На самом деле, я с нетерпением ждала, когда он уйдет, чтобы сжечь эти простыни. А может, и матрас.
— Всегда можно повторить, — ухмыльнулся он, и желтые зубы снова блеснули в полумраке. — Ну что ж… Спасибо.
Я встала, и он потянулся, чтобы поцеловать меня. К счастью, в щеку. Я ответила тем же. Щеку потом можно вымыть.
— Не за что. Спасибо, что выбрали меня.
— Было очень приятно.
Это было приятно. Все его «приятно».
Я проводила его вниз по лестнице к двери, которую он поспешно распахнул сам. Глубокое, почти физическое облегчение накатило на меня, когда он переступил порог и оказался на подъездной дорожке.
Он обернулся: — Еще раз спасибо.
— Всегда пожалуйста.
— Слушай, я заметил, на твоей страничке нет ни одного отзыва. Ты их не любишь?
— Я здесь новенькая. Еще никто не оставлял.
— А они помогают таким, как я, решиться. Не будь у тебя таких… привлекательных фото, я бы, наверное, не рискнул…
Я промолчала, не зная, что ответить на этот «комплимент».
— Хочешь, я тебе отзыв оставлю? — предложил он вдруг.
— Да! Это было бы прекрасно! Спасибо большое!
Мои долги и перспективы на тот момент кричали, что эту работу придется делать не один раз. Отзывы были кровь из носу. Хотя, судя по лавине звонков и писем после публикации анкеты, не факт, что они были так уж нужны. Но лишним не бывает.
— Считай, что есть! — он снова ухмыльнулся.
Желтые зубы.
Так и буду его звать: Желтые Зубы.
Приметы для дневника: в целом не груб, но пахнет дешевым лосьоном и пренебрегает гигиеной рта. Имя забыла сразу. А с момента его бронирования не прошло и суток.
— Может, сделаешь мне скидочку в благодарность, когда я в следующий раз приду? — подал он голос.
Я замешкалась. Работать дешевле не хотелось. Цены я выставила средние по району, изучив конкурентов.
— Возможно, — уклончиво ответила я.
— Увидимся.
Он послал воздушный поцелуй — по моей спине пробежали мурашки — и направился к своей дорогой, ухоженной машине. Я стояла в дверях, наблюдая, как он заводит двигатель. Помахал рукой, выезжая, и скрылся за поворотом. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула.
Не была уверена, что смогу это сделать. Но сделала.
Не знала, гордиться этим или стыдиться. Поскорее прошла в гостиную, к книжному шкафу, куда на секунду засунула его деньги, попросив «две секунды подождать» в коридоре.
Пачка банкнот. Запах денег — чуть затхлый, бумажный. Я так давно не держала в руках столько наличных.
Сто пятьдесят фунтов. В основном десятки и двадцатки.
Для кого-то — мелочь. Для меня тогда — целое состояние. Я не сдержала нервного смешка, перебирая купюры, а потом подбросила их в воздух. Они запорхали, как осенние листья, и медленно опустились на ковер. В голове я уже покупала новую одежду, хорошую еду. В реальности же они уйдут на долги по ЖКХ.
Работа сделана. И сделана, казалось, хорошо.
***
Я положила деньги Джона в старую керамическую банку, спрятанную на самой верхней кухонной полке, среди редко используемой посуды. Там уже лежала приличная пачка.
Мои долги были выплачены давно, несколько лет назад. Теперь деньги копились. На «черный день». Или на день, когда придется схватить сумку и исчезнуть навсегда. А исчезнуть без гроша за душой — не лучшая стратегия.