***
Он просто стоял и улыбался. Неприятной, растянутой улыбкой. Я подумала, может, он не расслышал, и повторила про деньги. Он медленно покачал головой.
— Извини, дорогая, наличных нет. В банк не заезжал.
— Прости?
Я переступила с ноги на ногу, пытаясь понять, шутит он или нет. Сердце начало стучать чаще, глухо, как набат.
— Ну серьезно, разве я похож на того, кто за это платит? — голос его стал шелковистым, ядовитым.
— Тогда что ты здесь делаешь?
Он улыбнулся еще шире, и в этой улыбке не осталось ничего человеческого.
— Думаю, тебе лучше уйти, — сказала я, открывая входную дверь и держа ее.
Он не пошевелился.
— В чем твоя проблема? — прошипела я.
— Моя проблема? — он сделал шаг вперед. — Моя проблема — такие, как ты. Девки, которые считают, что имеют право брать деньги за это. Ты что, возомнила себя такой особенной, что мужики должны платить, чтобы к тебе прикоснуться? Ты никто. Ты — грязь. Шлюха. Потаскуха.
Я не стала указывать на семантическую неточность. Он не пытался быть точным. Он пытался быть жестоким. Его улыбка исчезла, лицо исказилось.
— Уходи.
— Я никуда не уйду. Пока не преподам тебе урок.
Я заметила, как его левая рука сжалась в кулак. Инстинктивно попятилась. Успею ли добежать?
— Куда это ты собралась? — его голос стал грубым, плоским, как удар ножа.
Я открыла рот, чтобы крикнуть, но его кулак уже летел в мою челюсть.
Удар. Белая, ослепляющая боль. Я рухнула на пол, слюна смешалась с кровью. Звон в ушах, мир поплыл. Я зажмурилась, ожидая следующего удара.
Но его не последовало. Вместо этого я почувствовала, как его пальцы впиваются в мои волосы, сжимают, вырывая с корнем. Резкий рывок — и меня отшвырнуло от двери вглубь коридора. Он отпустил.
Я не двигалась, слушая его шаги. Щелчок замка. Тишина.
Только он и я.
Я открыла глаза. Он стоял надо мной. На его костяшках — кровь. Моя кровь. Я выплюнула ее на ковер, а он уже расстегивал ширинку. Его член, отвратительный и возбужденный, стоял по стойке «смирно».
Я снова закрыла глаза.
Передо мной был монстр. Тот самый, из детства. Только теперь не было кровати, чтобы спрятаться под одеялом. Не было плюшевого мишки. Была только я, он и эта ненавистная, торжествующая эрекция.
— Можно по-хорошему, — прошептал он. — А можно по-плохому.
Я, не глядя, сдвинула в сторону трусики. Он кивнул, улыбнулся той же бездушной улыбкой и, прежде чем я успела что-то понять, изо всех сил пнул меня в живот.
***
— Никогда не боялась? Это хорошо, — сказал Джон, возвращая меня в настоящее. — Рад за тебя. Не могу представить, чтобы это была безопасная работа… Пускать незнакомцев в дом…
Я вытолкнула из головы образы тех клиентов и ответила как можно легче:
— У многих, кто меня нанимает, есть отзывы. Можно посмотреть, почитать. Обычно этого хватает.
— У меня отзывов не было, — заметил он.
— Не у всех они есть, — сказала я. — Тогда это вопрос интуиции. По тому, как человек пишет, общается…
— Значит, я показался тебе хорошим парнем, — он снова засмеялся, но в смехе слышалась неуверенность.
— А разве эта работа не мешает тебе найти кого-то… для себя? — спросил он.
Очередной вопрос.
— Новая игра, — объявила я, пытаясь перевести все в более легкое русло. — Чтобы задать вопрос, нужно снять один предмет одежды.
По крайней мере, раздетому ему будет сложнее сбежать. Придется одеваться, а за это время можно будет выяснить, что, черт возьми, с ним не так.
— Я не уверен…
— Таковы правила.
Я улыбнулась ему широко, дружелюбно, без тени давления. Но внутри уже решала: если он снова сорвется и потом напишет, прося о третьем шансе, придется отказать. Он слишком хрупкий. Застенчивый до боли. Скорее всего, девственник. В отличие от многих других, он заслуживал уйти отсюда с улыбкой, с каплей уверенности, которую, может быть, унесет с собой в «нормальный» мир.
Он не заслуживал наказания.
Он наклонился и снял рубашку. Под ней оказалось довольно неплохое тело — не атлетичное, но подтянутое, с намеком на рельеф.
— Так о чем был вопрос? — отвлеклась я.
— Мешает ли тебе работа строить отношения? Тебе не бывает одиноко?
— Звучит как еще один вопрос.
Я посмотрела на его джинсы.
— Это не вопрос, — поспешно сказал он. — Скорее… риторическое размышление.
По правде, мне никто не был нужен. Я привыкла к одиночеству. Его не нужно было разочаровывать, подводить, губить. Когда-то у меня была семья. Я ее потеряла. Не хотела оказаться в такой позиции снова. Работа давала все: общение (какое ни есть), иллюзию близости и, в особых случаях, холодное удовлетворение от возмездия. Отношения лишь все усложнили бы.
— Так чем я могу тебе помочь сегодня? — мягко вернула я разговор в нужное русло.
— Ой, прости. Нарушила собственные правила. Это был вопрос. Честная игра…
Я села и расстегнула бюстгальтер. Ткань соскользнула, обнажив грудь. От прохлады соски затвердели, создавая ложное впечатление возбуждения. Он замер, разинув рот.
— Можешь потрогать, если хочешь.
В его глазах читалось желание, смешанное с паникой. Я взяла его руку и мягко приложила к своей груди. Повторила вчерашний жест, но настойчивее.
— Ты заплатил. Тебе можно.
Я не убирала свою руку с его ладони, заставляя прикоснуться. Он смотрел, будто касался чего-то хрупкого и запретного.
— Нравится?
Он кивнул.
— А второй? Ей одиноко.
Я взяла его другую руку. Он замер, задержав дыхание.
— Все в порядке. Расслабься. Ты же этого хотел. Для этого и пришел.
Я переместилась, мягко оседлав его бедра. Теперь он никуда не денется. Почувствовав, как его руки наконец расслабляются, я убрала свои. Пусть привыкает. Шаг за шагом.
— А большинство мужчин так делают? — спросил он.
***
Я велела тому мужчине — вежливому, лет пятидесяти — лечь в ванну. Он не заставил себя просить. Его глаза горели немым, жадным ожиданием. Я забралась сверху, не ложась, оставаясь на корточках над его лицом. Его язык скользнул между моих ног — уверенно, знающе. Слишком знающе.
— Подожди минутку, — сказала я.
Я не могла этого делать, пока он меня лижет. Нужно было сосредоточиться. Все это чувствовалось глубоко неестественным. Возбуждающе-отвратительным. Но я не могла его подвести. Услуга была в списке. Невыполнение грозило плохим отзывом.
Они просят — они получают. Таковы были мои правила.
— Сделай это, — простонал он, и в его голосе было отчаяние, граничащее с болью.
Я наклонилась, взяла его твердый, почти каменный член в руку. Наклонилась еще ниже, взяла в рот. Закрыла глаза. Сосредоточилась.
И тогда это случилось. Сначала тонкая струйка, потом поток. Я чувствовала его язык на себе, пока теплая жидкость стекала по его лбу, щекам, смешиваясь со слюной. «Золотой душ», как он это назвал при бронировании. Плюс пятьдесят фунтов к чеку. Мы условились, что только в ванной.
— Давай же! — он хрипел между жадными движениями языка.
Потом он застонал по-другому, и я почувствовала знакомую пульсацию у себя во рту. Горячая, густая сперма хлынула мне в горло. Я автоматически сглотнула.
Он заплатил за час плюс пятьдесят. Мы пробыли там пятнадцать минут.
***
— Это уже новый вопрос, — сказала я Джону, расстегивая пряжку его ремня.
Ремень соскользнул, я перебросила его через плечо на пол.
— Не всем мужчинам нужна такая помощь, как тебе, — сказала я. — Некоторым не терпится начать. Некоторые начинают, еще не дойдя до спальни.
Пока я говорила, он не мог отвести взгляд от моей груди, которую все еще сжимал, время от времени поглаживая большими пальцами. Я использовала момент, чтобы настроить его на большее.
— Большинству нравится вот что… Им нравятся мои губы на их членах. Как я нежно посасываю. Как мой язык водит по самой чувствительной части. Как мои руки скользят по животу, ласкают яйца, внутреннюю поверхность бедер… Как моя мокрая, тугая киска обхватывает их или трется о лицо, пока они жадно пьют. Некоторым нравится, когда их связывают. Чтобы быть полностью в моей власти… Беззащитными.
Я положила руки ему на грудь и начала едва заметно раскачиваться бедрами. Джон закрыл глаза, запрокинул голову. Его тело напряглось подо мной.
— О чем думаешь? — прошептала я, продолжая движение. — Интересуешься, каково это — войти в меня? Насколько там тесно? Насколько горячо и влажно?
Я начала тихо стонать, как будто он уже внутри. Фальшивые стоны порнозвезды — часть спектакля. Это заставляет их чувствовать себя богами, хотя девять из десяти даже не знают, где та самая точка. Джон тоже застонал, когда я ласкала его через джинсы.