— Или, может, ты хочешь, чтобы я взяла тебя в рот? Медленно и глубоко…
Я вздохнула, извиваясь на нем.
— Стой!
Он резко сел, сбросил меня с себя так, что я откатилась на бок. Вскочил с кровати.
— Прости.
— Что с тобой? — встала и я.
Он уже собирал вещи — рубашку, ремень. Натянул рубашку наспех.
— Я ошибся. Мне не следовало приходить. Очень жаль.
— О чем ты? Мне казалось, тебе нравится.
Он застегивал ремень.
— Подожди, — я преградила ему путь к двери. — Если ты правда не хочешь — уходи. Я не буду держать. Но скажи почему. Почему ты постоянно бежишь?
— Что я сделала не так? — спросила я уже серьезно, без игр. — Сначала все шло хорошо, а потом… это. В чем дело?
— Дело не в тебе. Во мне…
— Серьезно?! — я не сдержала сарказма. — Ты используешь эту фразу? Мы даже не пара! Ты — клиент. Я — услуга. И все.
Я надавила: — Я не отпущу тебя, пока не поговорим. Объяснись — и можешь забрать деньги и уйти. Мы забудем. Но если уйдешь сейчас, ничего не сказав, деньги останутся у меня, и ты меня больше не увидишь. Никаких извинений по почте, никаких третьих шансов. Дорогой, я лучшая в своем деле. И я предлагаю тебе лучшее время в твоей жизни за уже оплаченный час. В ЧЕМ ПРОБЛЕМА?
Я понимала, что кричу, но не могла остановиться. Столько лет в профессии — и впервые такое. Чувство было странным, почти паническим.
— Я просто нервничаю, — прошептал он. — Мне не по себе здесь. С тобой.
***
— Я никогда раньше не был с девушкой.
— Ты девственник? Это нормально, милый…
— Нет, я не это имел в виду. Я никогда не был с проституткой. Это… правильное слово? Оно обидное?
Тот мужчина, Райан, лет пятидесяти, стоял посреди спальни, переминаясь с ноги на ногу. Это было одновременно трогательно и нелепо. Я не показывала своих чувств.
— «Проститутка» — нормально, — успокоила я его.
Мы уже расплатились внизу. Я предложила выпить — отказался. Предложила сесть на кровать — согласился.
— Значит, я твоя первая? — спросила я, садясь рядом так, чтобы наши бедра соприкасались. Физический контакт снимал первые барьеры.
— Работающая девушка? Так лучше?
— Мне все равно, как называть. В пределах разумного, — усмехнулась я. — Почему выбрал меня?
Он покраснел: — Ты выглядела… мило.
— Спасибо. Ты тоже ничего, — автоматически ответила я. — Давай не торопиться. Начнем с массажа?
Он кивнул с облегчением.
— Раздевайся.
— Правда?
— Расслабься. Ты в надежных руках. Я видела все, что можно видеть.
Я повернулась к нему спиной, давая ему уединение. Через пару минут пружины кровати скрипнули.
— Можно повернуться?
Он лежал на животе, в трусах. Я оседлала его, начала разминать плечи.
— Понимаешь, их все равно придется снять, — мягко сказала я.
Он засмеялся нервно. Массаж был моим проверенным ходом — он расслаблял их, а затем плавно перетекал во что-то большее. Руки с плеч сползали на поясницу, на ягодицы, а потом уже я позволяла им перевернуть меня…
***
— Обещаю, ты в безопасности. Мы можем просто посидеть. Поговорить, если хочешь. Ты заплатил за мое время — используй его как хочешь.
Джон замер.
— Мы можем просто поговорить?
— Конечно.
— Хорошо.
— А потом, если захочешь, я сделаю тебе массаж.
Момент истины. Я отошла от двери, накинула халат. Он не бросился к выходу. Я села на край кровати, похлопала по матрасу рядом. Он медленно подошел и сел.
— Уверен, что не хочешь выпить? Воды?
— Воды можно.
— Принесу. А когда вернусь, ты расскажешь, что происходит.
Я вышла, оставив его одного. Спускаясь по лестнице, ловила себя на мысли: а не этот ли он? Не из тех ли, кто верит, что может «спасти» меня? Это объяснило бы все вопросы: про одиночество, безопасность, мотивы. Скоро, наверное, предложит бросить работу, пообещает поддержку. Синдром «Красотки» еще до того, как мы переспали. Что ж, это было бы ново.
***
Я налила два бокала красного, которое принес клиент, и поднялась в спальню. Он уже раздет и лежал на кровати.
Ричард, двадцать три года, студент (я бы поставила на это). Пришел с деньгами, букетом заправочных цветов и бутылкой вина из супермаркета по акции «три за десять». Делал вид, что это эксклюзив.
— Вкусно, правда? — спросил он, с важным видом покручивая вино во рту.
— Обалденно, — соврала я, делая глоток.
— Если все пройдет хорошо… может, будем встречаться каждый день? — он смотрел на меня с идиотской надеждой.
Сейчас начнет просить скидку. Потом — бесплатно. Потом назовет меня своей девушкой, будет ревновать к клиентам и заговорит о свадьбе. Типично.
— Конечно, — сказала я. — Только цену обговорим, да?
Бинго.
Я забрала у него бокал и поцеловала. Глубоко, с языком. Лишь бы заткнулся.
***
— Что ты делаешь? — мой голос прозвучал резко в тишине спальни.
Я стояла в дверях со стаканом воды для Джона и пару минут наблюдала, как он роется в моем комоде. Он вздрогнул и обернулся, лицо — маска вины.
— Что ты делаешь? — повторила я, отставляя стакан.
— Думаю, тебе стоит уйти.
— Все не так, как кажется.
— Похоже, ты роешься в моих вещах.
— Ладно, похоже.
— У меня ничего нет.
— Я не собирался тебя грабить.
— Тогда что?
Он молчал, глупо переминаясь. Самое странное — я ему поверила. Грабители вели себя иначе — агрессивно, нагло. Он же выглядел… потерянным.
— Неужели вопросов было недостаточно? — спросила я мягче.
Я взяла стакан, протянула ему. Он принял с благодарностью. Я обошла его, села на кровать.
— Ты хотел узнать меня получше? — спросила я.
Он кивнул.
— Почему?
— Ты… интересная. То, чем занимаешься.
— Статью пишешь? Про проституток?
— Нет, честно.
— С другими девушками так делаешь?
Снова покачал головой.
— Я задала много вопросов. Хочешь, я начну раздеваться? — улыбнулась я.
Он покачал головой.
— Можно присесть?
Я подвинулась. Он сел рядом. Мы сидели в тишине. Странная, натянутая близость.
— Так что еще ты хочешь узнать? — спросила я наконец.
— Твоя семья… они знают, чем ты занимаешься?
ДО
Прошло еще три года. Юная девушка превратилась в девушку. Ей пятнадцать, и теперь она прекрасно понимает, что происходит, но понимание не делает это менее чудовищным. Невинная жертва, которая все еще получает удары — не только от того, кто приходил по ночам, но и от матери. Пощечина за пощечиной. Во рту — привкус, который уже невозможно смыть: спермы, лжи и предательства. Ее обзывают всеми возможными словами, кроме ее собственного имени. Шлюха. Потаскуха. Грязь.
Монстр, конечно же, растворился в ночном воздухе, исчез, как дым. После себя оставил лишь несколько личных вещей, липкие следы на простынях и смутное обещание «как-нибудь забрать остальное». Мать после его ухода не плакала. Она закипела. Молчаливая ярость копилась днями, а потом прорвалась — не на него, а на нее. На свою дочь. Живую улику ее собственного ослепления.
— Это была не моя вина! — крикнула девушка, прижимая окровавленную губу, которую рассекла материнская ладонь.
Мать не слышала. Или не хотела слышать. Ее лицо было искажено отвращением, в котором смешались стыд, гнев и паника. Она схватила школьный рюкзак дочери, висевший на спинке стула, и начала срывать с вешалок, выдергивать из комода носки, трусики, какие-то случайные вещи — все, что могло втиснуться в тканевые недра. Действовала рывками, сжав челюсти.
— Убирайся на хрен из моего дома, — прорычала она сквозь зубы, не глядя.
— Что? Нет… Мама, пожалуйста! Он заставлял меня! Ты должна понять!
— ЗАТКНИСЬ! Не хочу этого слышать! УБИРАЙСЯ!
Это была истерика вины, переплавившаяся в жестокость. «С глаз долой — из сердца вон». Легче изгнать напоминание, чем признать собственное предательство. Признать, что все эти годы она спала в соседней комнате, пока ее ребенка насиловали. Что предпочитала не замечать синяков под глазами, странной замкнутости, тихих ночных всхлипов. Теперь этот грех стоял перед ней во плоти — испуганная, трясущаяся девушка с ее же чертами лица.
Рюкзак, набитый кое-как, со звоном молнии полетел в дочь, ударив ее в грудь.
— У меня нет денег! Куда я пойду?!
Мать судорожно дернула рукой, срывая с пальца сначала обручальное кольцо, потом тоненькое с бриллиантом — подарок на давно забытую годовщину. Швырнула их на пол.
— Продашь! Тебе хватит! А теперь ВОН!
— Я не хочу уходить! — голос девушки сорвался на вопль, полный животного ужаса. Она бросилась к матери, пытаясь обнять ее за талию, вцепиться, как в последний оплот.