Потом я сказала, что, наверное, у него есть подчиненные и люди, которыми он руководит, поэтому для расслабления ему желательно самому стать «слугой», а вот мне, маленькой девушке, пережившей в жизни много унижений и обид, желательно побыть «госпожой». Эта простенькая мысль оказалась в унисон мыслям Артема — он преисполнился ко мне еще большего уважения и, расставаясь, вручил двести долларов. Я даже подумала, что стоит отказаться от денег, остаться для Артема просто обычной девушкой, не чуждой экспериментов в сексе. А потом решила: какого черта! Я ведь честно отработала свой номер, а значит, мой гонорар даже более справедлив, чем деньги какого–нибудь мздоимца, вроде Романа Георгиевича.
Кстати, последний исправно выполнил свои обязательства, и в марте «Терамитем» стал долгосрочным арендатором замечательного полуподвала, в котором закипели ремонтные работы. Но до этого мы праздновали тридцатилетие Маши Поповой, которой на самом деле исполнилось тридцать два.
Маша решила отметить это событие, ностальгии ради, в том самом развлекательном комплексе, где находился «Медовый носорог». Так она дразнила судьбу — ведь для нее это было единственным местом ее падения — блядский стаж Машки был не чета моему. Она и там–то вряд ли оказалась бы, но в то время решающую роль в ее жизни играли пластиковые бутылки с фольгой и потом шприцы. Так что нынешняя, правильная Маша видела в этом празднике свою ироническую подоплеку, и, в принципе, я согласилась с ней — что–что, а некий прикол в этом был. Я еще решила этот прикол усилить, и в числе приглашенных оказался Тимур, мое знакомство с которым произошло в этих стенах, не в ресторане, конечно, но совсем неподалеку от него. Больше четырех лет миновало с этих пор, самое время хорошенько набраться под воспоминания.
Ну, мы и набрались: Машка с Юликом, ее Людмила с коллегой Юлика по имени Родион, мы с Тимуром и Сабрина, нет, уже Татьяна с ее неизменным Женей. Сабрину, то есть, Таню я уже видела после приезда и даже привезла из Чехова мои оставленные в чемодане вещи, поэтому больше меня интересовала почти незнакомая мне Людмила, которую я толком–то и не помнила, поскольку напрямую не общалась с ней даже в феврале 98-го, в тюрьме.
Родион выглядел младше своей начальницы лет на десять, и казался рядом с ней переодетым херувимчиком. Если Юлик представлялся мне каким–то искусственным, будто бы выращенным в продвинутой хай-тек оранжерее, то Родион был бы по-настоящему красив, если бы, к примеру, сменил пол. То есть, в них обоих сквозила какая–то гендерная неправильность, но если личность Юлика после пятиминутного общения с ним затмевала его внешность, поскольку, без сомнения, он был остроумен и оригинален, то Родион был попросту очень хорошеньким, и больше ничего.
Сложные у них на фирме должно быть отношения, думала я, вспоминая Машкины повадки, но даже не подозревала, насколько это способно задеть лично меня. В тот момент я краем уха слушала забавные истории, которые травил находившийся в ударе Юлик, а сама все больше наблюдала за Людмилой. Когда–то давно она представлялась мне суровой и мрачной бабищей, и вправду у нее было грубоватое лицо с глубоко посаженными цепкими глазами, чересчур большие руки и не слишком хорошая кожа, что, впрочем, скрывала умело наложенная косметика. Но я вынуждена была признать, что одевалась Людмила безупречно, и ее стиль одежды как нельзя подходил к ее крупноватой фигуре. Короткие реплики, которые она произносила время от времени, были всегда к месту, а глубокий хрипловатый голос был способен повергнуть в дрожь любого нормального мужчину. Как все–таки обманчиво может быть первое впечатление, думала я. Там, в камере на ней был бесформенный вязаный свитер, она ни разу при мне не улыбнулась, и, конечно, в присутствии мужчин она разговаривает совсем по-другому. Вот, смотри, как способны меняться люди, говорила я себе. В голове мерцала розовая пелена от выпитого шампанского вперемешку с коньяком, я смеялась уже и самым незамысловатым шуткам и с радостью отреагировала на предложение еще выпить и переместиться в люкс с сауной и джакузи прямо здесь в комплексе.