Макс долго молчал, понимая, что это важный момент в их отношениях. Она считала, что он хуже этого грёбаного сутенера. Она была права.
— Ты права, — неожиданно признался он. Зара подняла глаза. — Тебе было бы лучше с Михаилом, да с кем угодно. Хочешь уйти? Я отпускаю. Я и сам дико устал от наших отношений. Ты где-то посередине. И не в комнате, и не... — Он не мог подобрать нужное слово.
— Не в сердце, так? — подсказала Зара.
— Да, — вымученно кивнул головой. — Уходи. Прямо сейчас. Можешь идти к Эндрю, могу купить билет домой. Решай. — Посадил её на диван, а сам встал, намереваясь уйти.
Его, и вправду, все это дико достало. Пошло оно всё к чёрту. Пусть она уходит. Сколько можно мучить всех вокруг? Женится на Алисии, поднимет бизнес до ещё большего уровня, запишется куда-нибудь на бокс, чтобы его метелили, лишь бы не вспоминать мамашу и не срываться. Всё отлично. Только в его истерзанной душе черти водили хороводы, напевая весёлую песню о его страданиях. Страдания монстра. Несовместимые понятия.
Макс покинул кухню. Возьмёт сейчас необходимые вещи и уйдёт на работу. А когда вернется, пусть она скажет, что уходит. Он хотел этого. Правда. Разумный человек в нём понимал, что её надо отпустить. Законченный эгоист и садист требовал прямо сейчас разложить её на диване и оставить ещё отметин, чтобы она знала, что это не предел боли. Но он держал себя в руках, впервые в жизни чувствуя, что находится на верном пути.
— Я решила. — Зара появилась перед ним.
— И? — спросил так, будто ему было глубоко наплевать на её ответ, даже не смотря на неё, усердно начищая туфли.
— Я остаюсь, тут, с тобой, — несмело улыбнулась, разводя руками. — Да, вот такая я дура. Можешь и за это меня наказать.
— Ты серьёзно? Потому что я — да. У тебя есть реальный шанс уйти. Прямо сейчас могу отвезти в аэропорт.
Да зачем ей обратно? Теперь здесь была Маринка, да и с Максом могло получиться что-нибудь... не понятно, что, но что-нибудь... А там что? Истекающий ядом и ненавистью к ней Михаил, который просто растерзает её по возвращению?
— Я серьёзно.
— Ты уверена? — В его голове не укладывалось всё это. — Подумай, на что ты подписываешься. Я самый настоящий монстр, и я не изменюсь. Не факт, что те шрамы — последние.
Зара закатила глаза.
— Давай без всяких там драм, хорошо? — перебила его, снимая с себя одежду. Оставшись в одних трусиках, она повертелась перед ним, довольная его взглядом, в котором читалось "что-эта-ненормальная-опять-делает". — На мне нет розовых очков. Я вижу все эти следы и синяки от твоих рук, а еще попа болит, — усмехнулась. — Никаких иллюзий, Макс. Я знаю, что ты псих, тиран и собственник. Но... куда я теперь от тебя денусь? Кому я нужна? Так хоть ты меня и бьешь,тно иногда и гладишь, а без тебя... будут только бить, — говорила она, стараясь придать голосу радостный тон.
Что она сейчас сказала? Что готова принять его таким? Готова?!
— Может, уже скажешь что-нибудь? — подтолкнула его к действиям. Почему застыл, как статуя?
— Мне нечего сказать. Если ты хочешь остаться — оставайся. Только твой выбор, — холодно ответил он, желая оттолкнуть её своим безразличием.
— ОК. Тогда с тебя извинения и крем от шрамов. — Она не купилась на его "безразличие".
— Да что с тобой такое?! Я тебе говорю, что ты свободна. Можешь уходить, проваливать! А ты остаешься здесь, чтобы опять испытывать боль?! Где у тебя логика?
— Ты сломал меня, — голос Зары стал тише. — Я... не хочу от тебя уходить, хоть боль и идёт с тобой за руку. — Прислонилась к стене. — Ты рад? Превратил меня в тряпку, которая хочет, чтобы об неё вытирали ноги. Тряпка не знает для себя другой жизни. — Спустилась по стенке и села на пол.
— Не тряпка. — Макс сел рядом, не заботясь о том, что костюм может помяться. — Это мои ноги вечно не туда наступают. — Уставился взглядом в ту же стену, что и она. Оба пытались найти истину в этой стене. Но никакого ответа не находили.
— Просто извинись за то, что сделал, — попросила Зара.
— Нет.
— Ладно.
— Еще что-то? — отстраненно спросил, не желая идти на компромисс и извиняться. Лицемерие было не в его стиле. Он не чувствовал себя виноватым, ему понравилось то, что он сделал. Значит, и извиняться ни за что не будет.
— Да, — совсем тихо сказала Зара. — Мама.