— Твоя мать чувствовала, что родится такое вот отродье, которое похоронит ее ради денег и паскудного сутенера. Поэтому о ней нет никаких сведений? Она оставила тебя потому, что ей было стыдно. — Безжалостно расковыривал рану в сердце. — Лучше бы она вообще тебя не рожала. Но… — Сочувственно пожал плечами. — Кто ж знал, что такое родится.
— Прекрати!!! — Она задыхалась, снова окруженная стенами детдома и чуждостью людей.
Всю жизнь ее преследовала эта невысказанная и невыплаканная боль, которую она душила в себе, не давая ей поднимать голову. Она убеждала себя, что ей все равно. Бросили ее и бросили. Она была не единственной сиротой на этом свете, переживет. Но призрак материнской любви так ей и не подаренной, затягивал удавку все туже. Ее мать знала, знала, что у нее родилось! Она знала, поэтому оставила ее...
— А, что, я не прав? — Рука поднялась к щеке, прохлада его ладони остудила немного ее пыл.
— Не прав, — всхлипнула она. — Не прав! Она ничего не знала. Не знала!
— Знала, моя хорошая, знала. И поверь мне, она бы никогда не связалась с твоим папашей, знай она наперед, что у нее родится такая дочь. Аборт был бы правильным решением. Увы, уже поздно, — вздохнул он.
— Знаешь что? — Вскинула голову Зара, чувствуя прилив сил. Она ответит ему, пусть и поплатится за это.
— Что? — ехидствовал он.
— Ты такое же отродье, как и я! — Выплюнула слова она. Если бы слова имели цвет, они бы были черными, как та ненависть, что жгла ее сердце в данный момент. — Думаю, нет — уверена, что твоя мать точно так же, как и моя, жалеет, что родила тебя! Какой нормальной матери ты нужен? Кому ты, к черту, сдался? Больной придурок!
Пощечина прервала ее разгневанную тираду. На это Зара ядовито рассмеялась, закашлявшись, когда его руки снова сомкнулись на ее шее.
— Еще одно слово о моей матери, и я за себя не ручаюсь!
— Не ручайся. Ты же псих. Как ты можешь себя контролировать? Ты просто больной! И мамаша у тебя была такая же. Никогда она тебя не любила, поэтому ты и вырос таким больным! Из-за недостатка материнской любви! Вот тебе и все кошмары, после которых ты распускал руки. Не любила, никогда она тебя не любила! Никому ты был не нужен!
Его лицо превратилось в маску, желваки заходили ходуном, а руки чуть ли не до треска сжали ее шею. Он ее убьет сейчас, убьет! И это будет правильно. Таких сук нужно только убивать! Но нет, его зверь хотел крови, а не ее трупа. Ее крови... Макс расцепил свои удушающие объятия.
— А ты знаешь о любви много, я посмотрю. Ты умеешь любить, умеешь это делать, — приговаривал он, ища что-то в карманах. — Так вот, милая, я тоже умею любить. Сейчас я тебе докажу это. — Достал тот самый складной ножик, который она уже видела, и схватил ее за руку, разворачивая к себе.
— Нет, не надо! — Зара дернулась, но его захват был сильным. — Что ты собрался делать?! Точно псих!
— Конечно, псих. Я же ничего не знаю о любви. А как тебе такое проявление любви? — Полоснул по плечу ножом, не сильно, оставляя небольшую кровавую полосу.
Она закричала, отбиваясь от него. Его это не остановило. Вторая полоска, третья, четвертая.
— Нравится? — Отбросил ножик и прикоснулся к кровавому иероглифу на коже, надавливая, пуская еще больше крови.
В ответ услышал лишь всхлипы и увидел ее закрытые глаза. Плечи девушки быстро поднимались и опускались. Нет, боль была не такой уж и страшной, но вот нервное напряжение... Нож в руках этого маньяка пугал больше, чем что-либо на свете. Ведь он мог и прирезать!
— Глаза.
Она открыла их, встречаясь мутным взглядом с его жестокими, полными извращенного ликования и триумфа глазами. Подняв нож, он поднес его ко рту и провел языком по лезвию, слизывая ее кровь. Зара опять закрыла глаза, боясь, что несчастный хлеб и вода полезут наружу. Боль, пронзившая плечо, заставила распахнуть глаза.
— Не понимаешь слова, буду действовать так. — Оставил еще один порез на коже.
— Ты просто больной. Тебе надо лечиться.
— Почему же? Это моя любовь к тебе, Зара, — протянул ее имя, словно смакуя его. — Зара. Что за имя странное? Давно хотел спросить. Это тебе любимый Михаил посоветовал взять такой псевдоним? Экзотическим шлюхам больше платят?
— Нет, мне было дано такое имя при рождении, — ответила она, твердо выдерживая его взгляд. Он бил по больному, опять. Как он только догадывался о болезненных точках, чтобы давить на них?
— У твоих родителей ничего не получилось сделать — ни родить нормального ребенка не смогли, ни дать ему нормальное имя.
— На своих родителей посмотри! Что папаша, что мамаша. Моя хотя бы не была шлюхой! — Вконец обнаглела Зара. Боль и унижения отключили все тормоза и инстинкт самосохранения.