— Ну, теперь ваша жизнь наполнена неповторимыми эмоциями и особенным сексом. Ну, у тебя будет наполнена, если ты тупить не станешь.
Спорить с ним или доказывать что-то я не стал. Тем более, за мной пришла медсестра, чтобы позвать на тот самый финальный осмотр.
Резко вдохнул, задерживая воздух. Все же, я не видел Оксану с той самой встречи, полной поцелуев. Я тогда отвез девушку к ней домой и, не понимая, что с этим всем делать, взял обет молчания.
Возможно, это некрасиво, но навешивать на нее обещания без какого-либо решения я не хотел. Я мужик, а не истеричная баба, что сегодня одно, а завтра другое.
Именно поэтому я должен был определиться, но пока с этим было туго. Зато, когда я посмотрел в холодное прекрасное лицо, то сразу понял, что она-то все для себя решила. И за меня заодно.
В моей голове так и звучало, что поматросил и бросил. Ну, извините, придется подождать! Не каждый день меня такие эмоции разрывали!
Если бы можно было убивать взглядом, то она бы это сделала. Если бы можно было вырвать кадык и скормить его кошкам, то тоже. Но я держался.
Прислушивался, решался, думал. Самое большое разочарование в этой ситуации заключалось в том, что впереди маячила операция, а я совершенно не желал ее сейчас проводить.
Впервые в жизни медицина мне помахала ручкой со средним пальцем. Это было весьма неприятно, очень странно и ново. Но я не чувствовал в себе прежней уверенности, неизменно сопровождавшей меня на протяжении всего времени.
С той самой первой операции я еще ни разу не входил в оперблок с сомнением. Я считал эту свою черту суперсилой, что и привела меня к успеху, и сейчас все это было под большой угрозой.
— Давайте посмотрим последние анализы, — сухо сказал я.
Оксана поджала губы, совершенно не понимая истинной причины моего настроения. Нет, конечно, она тоже была замешана, но в данную минуту я думал только о том, что не имею права резать человека в таком состоянии.
Тщетно я искал причины, за что можно зацепиться. Тщетно я хотел увидеть хоть одну зацепку! Ну, хоть один корявый показатель! Нет же, Оксана была здорова как бык. Даже прицепиться не к чему.
Надо было решаться. И нет, до отношений с девушкой, вернее до моего мнения относительно этого, очередь не дошла. Сейчас на повестке дня горело совсем иное направление. И я это сделал. Глядя на бумаги, скупо сообщил:
— Боюсь, что все нужно отменить. Я не готов оперировать.
Глава 27. Оксана
Ах, ты, гад паршивый! Ах, ты, негодяй! Поматросил и бросил после поцелуев, а теперь и это? Ну, я тебе… Кошки и голуби покажутся легкой пробежкой по сравнению с тем, что я с тобой сделаю!
— Ма-а-а-ам! — завопила я, вваливаясь в дом с глазами на мокром месте.
В одной руке у меня была сумка с вещами, а в другой — три с половиной килограмма мороженого. Каждый страдает, как умеет. Или как фигура позволяет.
Мне моя позволяла все это и даже наехать на собственную мать. Это все она со своими предложениями по соблазнению. Если бы не это, я бы не надеялась!
Мать вышла из кухни в переднике, вытирая руки о полотенце. Опытным взглядом оценила степень моего состояния и зацокала языком. Потом спокойно подошла, обняла и мягко выдрала пакеты из моих рук.
Меня, наконец-то, прорвало, и я зарыдала белугой. Вот же гад! Мало того, что он кинул меня как женщину, так еще и как пациентку! Бросил за сутки до долгожданной операции.
Зачем тогда все это было? Ну, не хочешь меня как женщину, так хотя бы дело сделай! Подари мне нос, здоровые проходы и свали в закат!
Точнее, в закат бы свалила я, а он преспокойно бы продолжил свою практику, забыв про строптивую пациентку как про страшный сон. Мама меня все еще обнимала и гладила по головке.
Так мы с ней, должно быть, просидели бесконечно долго. Ну, как же так…
— Ну, хватит, дочка, ты чего так разнервничалась? Это же не стоит твоих слез! — сказала она.
Вот в этом была вся она. Сначала, несмотря ни на что, поддержка и опора, а потом уже все остальное. Даже выяснять не стала, кому голову крутить и навоза насыпать под дверь.
Мы прошли в кухню, я сразу же достала мороженое. Шоколадное, с крошкой. Мое самое любимое! Законный повод обожраться до больного горла. Тем более, что теперь болеть можна-а-а-а…
Опять завыла пуще прежнего. Мать косилась на меня, терпеливо ожидая, пока я не проорусь. Даже странно стало, чего это она так? Обычно сразу как сядем расспросы да выяснения.
Поэтому я, когда закончила изливать литры слез, вопросительно на нее посмотрела: