На Немецком кладбище бок о бок с семейным захоронением Пилявских действительно отыскалась могилка некоего Лялина, который помер в день, обозначенный на карте, даже искать почти не пришлось. Казалось бы, всё складывается как нельзя лучше, в ту же ночь вооружённые лопатами Пётр и Павел раскопали найденную могилу, вот только Лялин никакого богатства Радкевичу не принёс, в гробу лежал истлевший мертвец. Злая судьба поманила золотым блеском и снова обманула.
– Ах ты подлец, – в сердцах сказал Герман и велел соседнюю могилу раскопать.
Рыхлая земля отлично поддавалась лопатам, свежий гроб с музыкантом они оттащили, подняли старый, который лежал рядом, переворошили останки Станислава Пилявского. Вот только ковырялись впустую, никакого золота там тоже не оказалось.
Главное, хоть с Немецким он угадал, но с остальными кладбищами просто не выходило. Радкевич уж и так, и эдак карту Москвы накладывал, но не получалось точно определить, что за погосты обозначены, а главное – поди найди на кладбище могилку по дате смерти, каждый надгробный камень разглядывай, книги-то в революцию могли вполне сгореть, а участков там столько, что будешь целыми днями бродить, не сыщешь. Вот если бы фамилия была или другая подсказка, то другое дело. Успокаивал он себя тем, что мертвецы – они существа спокойные, с богатством никуда не убегут, и рано или поздно он золото обнаружит, пусть для этого все московские погосты придётся объехать.
– Что там Зуля? – спросил он Павла, который чистил револьвер.
– Лекарь говорит, жить будет, но пока слова сказать не может, ест и пьёт через трубочку, рожа замотана, паскудник ему все кости на лице переломал. Ох и доберусь я до него, посчитаемся. А остальные вроде оклемались.
– Они меня не интересуют, пусть хоть сдохнут. Скажи-ка мне, что с Ковровым? Следите за ним?
– Федька бегает. Говорит, ничего особенного, только вот вчера нанял машину и катался где-то целый день, приехал на извозчике только в десять вечера. Кто за рулём был, этот олух не разглядел, но номер машины записал. Не иначе как прокатная, надо бы по конторам проехать, узнать. Герман Осипыч, распорядись, мы с Петькой больно на этого фраера злы, Илюху-то он, почитай, калекой оставил. Мы уж его разыщем, так дай разрешение на пику поднять, или с бабой его душу отведём, из-за неё началось-то.
– Тебе бы только с бабой душу отвести, всё под это подводишь. Делайте, что хотите, но чтобы в свободное время, – Радкевич снова достал из кармана игральную кость, катнул по столу. – Двойка, чтоб её, всё время двойка. Пашка, что может это означать?
– Кто ж его знает, – Павел подул в ствол, а потом принялся начинять барабан патронами, – вам к гадалке надо, она всё по полочкам разложит. А если подумать, может, два шага от могилы сделать надобно, или в два часа ночи копать, чтобы, значит, клад появился.
– Хорошая мысль, правильная. Вот вы вдвоём этим и займётесь, – Герман развеселился, – будете по погостам ездить, в два часа ночи два шага делать и копать. Вас же двое, всё сходится. Ладно, после вернёмся к этому, а сейчас, братец, у нас важное дело.
Павел кивнул, принялся за следующий револьвер. На столе, возле которого он стоял, на расстеленном полотнище, кроме двух пистолетов, лежали несколько ножей, кастет и небольшой молоток. Дочистив наган и зарядив его, он откинул полу пиджака, засунул пистолет в наплечную кобуру, прикрепил два ножа в ремешки на предплечьях, сунул кастет в карман.
В комнату зашёл Пётр, коротко кивнул Радкевичу и тоже начал собираться. Револьвер и ножи он рассовал точно так же, как брат, за пояс брюк засунул молоток. На ткани остались один наган и небольшой нож, их взял Радкевич, револьвер он сунул в карман, а нож закрепил на ноге, на щиколотке.
– Ну что, – офицер подошёл к буфету, сыпанул на зеркало немного белого порошка, втянул носом через серебряную трубочку, – архаровцы, вперёд!
Компания вышла из дома, Пётр завёл «студебеккер», закрыл кожаный верх, уселся за руль. Павел сел рядом с ним, Радкевич позади, машина выехала со двора на улицу, вырулила на Преображенскую площадь, разгоняя сигналами гужевые подводы и экипажи, а оттуда – на Стромынку и дальше, в центр города. Там, в одном из многочисленных переулков, неподалёку от синагоги, стоял трёхэтажный квадратный дом с внутренним двором, торговыми лавками на первом этаже и квартирами на верхних. Радкевич поднялся по лестнице и попал в седьмую квартиру, которая занимала половину этажа. Общая дверь не запиралась, длинный коридор уходил в сторону большой кухни и туалетных комнат. Жилые комнаты шли длинными рядами, Герман сверился с бумажкой.