– Да пожалел я его, у самого четверо таких же выросли. Худой больно, не пойми где душа держится, разве мальцу можно без завтрака. Вы же сами распорядились, значит, чтобы с утра не кормили и без кандалов, а такого шустрого не удержать, юркий больно.
– Ну что же, – субинспектор поднёс спичку к трубке, разжёг табак, с наслаждением втянул сладковатый дым, – придется тебя, Евграф Лукич, наказать, преступника ты опасного упустил.
– Та какой там преступник, малец же несмышлёный.
– Это уж не тебе судить. Ты иди, а я с начальником отделения товарищем Конкиным сам переговорю, вина твоя есть, но и обстоятельства тоже в наличии. Смягчающие.
– Вот спасибо вам, товарищ Панов, а то пужаюсь доложить. Так я пойду?
– Иди, – субинспектор кивнул, дождался, когда дверь за милиционером закрылась, и отбил пальцами по столешнице фокстрот.
Глава 14
Федьке мильтон попался тупой и доверчивый, стоило рожу состроить пожалостливее да попросить тоненьким голоском, сразу купил пирог с потрохами, тут-то Косой и вырвался, кинулся под извозчика, проскочил под брюхом лошади, скинул моссельпромовский прилавок с папиросами на продавщицу и бросился бежать по Малой Остроумовской через чужие сады и огороды, дух перевёл только на Оленьем валу. А там уж беглеца ищи-свищи, Сокольники рядом, лето, считай, каждое дерево укрытие даёт. Мильтон в свисток посвистел, догнать попытался, но куда ему за Федькой угнаться.
Влившись в толпу отдыхающих, пацан почувствовал себя гораздо свободнее. Цыкнул знакомой шайке беспризорников, шныряющих в толпе, подозвал одну из девчонок лет шести в грязном платье и стоптанных босоножках, та подошла к немолодой паре и жалостливо попросила милостыню. И пока растаявшая от солнца и материнских чувств женщина копалась в кошельке, выуживая монету помельче, Косой пустил шмеля, то есть вытащил портмоне из кармана пиджака её спутника, и уже через несколько минут делился со старшим шайки добычей. Добыча была скромная, четыре рубля с мелочью, раздали её по-честному, два рубля старший беспризорник забрал себе, два отдал Косому, а мелочь ссыпали девочке на сладости.
– Может, ещё кого обнесём? – старший, пацан лет четырнадцати, важно сплюнул через отсутствующий клык.
– В другой раз, – отказался Федька.
Как ни был велик соблазн пошарить ещё по карманам у фраеров, но то там, то здесь в толпе мелькала милицейская фуражка, снова попадаться милиционерам Косой не хотел. На рубль в лавке он накупил сладостей, а вторую бумажку оставил.
Жила семья Ермолкиных на одной из Черкизовских улиц рядом с Хапиловским прудом, в одноэтажном бревенчатом доме. Прямо перед участком росло раскидистое дерево, там Федька спрятал сладости и только потом зашёл в избу. Отец по случаю выходного сидел за столом, хлебая щи, мать, замотанная бытом и трудом женщина с вечно красными руками, меняла пелёнки младшей сестре.
– Где шлялся? – отец даже в его сторону не посмотрел.
– Фараоны повязали, – похвастался Косой. – Но я от них убежал.
– Приходили они, – вмешалась мать, – про тебя спрашивали.
– Цыц, – мужчина стукнул кулаком по столу, – надо будет, ещё придут, работа у них такая. С наваром пришёл?
– Вот, – Федька положил на стол рубль, – ты не думай, я завтра ещё добуду.
– Смотри у меня, – мужчина подвинул бумажку в сторону, чтобы не запачкать, аккуратно налил в стакан водки из наполовину пустой четверти, выпил, крякнул, – дармоед, мы на тебя стараемся, вкалываем, взрослый уже, должен копейку в дом приносить, а не эти гроши. В школу когда пойдёшь?
– Так ведь лето.
– У бездельников один ответ. Сейчас доем, сымай штаны и ложись на лавку.
– Может, покормить его? – робко спросила женщина.
– Найдёт, где пожрать. Ложись, Фёдор, пока я добрый, – отец рыгнул, вытер тарелку куском хлеба, поднялся, стягивая ремень, – а то осерчаю, до полусмерти изобью.
Время Косой подобрал правильно, мужчина после еды бил несильно, и надолго воскресное воспитание не затянул, так, десять ударов кожей, это не тридцать пряжкой. Подтянув штаны, пацан вышел на улицу, отошёл за угол, свистнул. С чердака появилась голова Сеньки, младшего брата, а потом и весь брат слез по шесту.
– Принёс? – с надеждой спросил он.
– Ага, в дупле лежат. Только смотри, не показывай.
– Знаю, – важно ответил семилетний человек, – спасибо, Федя.
– С брательником поделись, не забудь.
– Как водится, – Сеня кивнул и полез на дерево за гостинцами.
А Фёдор, наоборот, полез на чердак. Там, среди ненужных летом вещей, стоял сундук, в нём лежали несколько книг, с ятями, и чистая одежда. Одежду он взял с собой, на берегу Хапиловки разделся, залез в воду, кое-как отмылся, а потом переоделся. И уже, считай, при параде направился к ресторану «Звёздочка».