– Идём, – скомандовала машинистка и первой прошла в фойе. – Грабли убери и веник свой.
Семён, только попытавшийся обнять её за талию, отдёрнул руки.
– Перекусим? – предложил он неуверенно, до сеанса оставалось двадцать пять минут, и публика вовсю развлекалась возле буфета. – Газированная вода, пирожные?
– Пирожное я возьму, – решила Сима, – а газировки не хочу. Водку здесь наливают?
Зачем она это сказала, женщина и сама не знала, водку Сима пила два раза в жизни, запах и вкус спирта ей совершенно не нравились. Крепче пива в кинотеатре ничем не торговали, женщина уже было повернулась, чтобы уйти, но Пыжиков её остановил.
– Сей момент, сейчас всё будет, – сказал он, исчез и через несколько минут появился, загадочно улыбаясь.
В стакан с содовой водой полилась прозрачная жидкость из бутылки, Сима выпила залпом, заела пирожным. Если не привередничать, напиток был похож на шампанское.
– Ещё, – распорядилась она.
Пыжикова упрашивать не пришлось, он налил женщине чистой водки до краёв, пододвинул тарелку с кремовыми трубочками. Машинистка хотела было возразить, но потом махнула рукой, решительно опустошила стакан одним махом, ойкнула, посмотрела на Семёна осоловевшими глазами. Хорошее настроение накатывало стремительными волнами, смывая неприятности.
– Так-то лучше, ну что, где этот фильм?
В начале сеанса она смеялась и комментировала то, что происходило на экране, так что её несколько раз гневно отчитали, а потом пришёл контролёр и провёл их на угловые места, в самом конце зала за колонной, чтобы другим зрителям не мешали наслаждаться забавными приключениями призрака из «Мулен-Руж». Их бы вообще вывели из зала, но Пыжиков кое-как договорился, а потом, воспользовавшись мнимым уединением, разошёлся и лапал женщину везде, где мог дотянуться. Сима вяло отбивалась, Семён был настойчив и, даже когда она засопела, уронив голову на грудь, своих попыток не оставил. Машинистка проснулась, когда народ почти вышел из зала. Действие спиртного постепенно проходило, она попыталась подняться, но мир покачнулся, усаживая Симу обратно в кресло, и только в этом положении успокоился.
– Ещё останемся или в столовку пойдём? – предложил Пыжиков.
– Нет, домой, – женщина мотнула головой, отчего мир снова закружился вокруг неё. – Что-то мне нехорошо. Не сегодня, Семён.
Пыжиков обескураженно потряс головой, потом сообразил, что с женщинами нельзя так прямолинейно обращаться.
– Серафима, я желаю вас, я так долго этого ждал, – возвышенным тоном сказал он, пытаясь её обнять, – будьте моей навсегда. Не отказывайте в чувствах.
Симе стало смешно, если бы не тошнота и вновь накатившее мрачное настроение, она бы расхохоталась.
– Ты мне, Пыжиков, противен. Руки не распускай, я домой пошла.
– Как же так? – Семён слегка оторопел. – Ты же сама соглашалась. И мы целовались.
– Мы с тобой? – Сима обернулась, её подташнивало. – Что ты мелешь, дурак, чтобы я с тобой целовалась, да никогда такого не было.
В Пыжикове поднималась злость, она бурлила, била в мозг и требовала решительных действий. Пока он боролся сам с собой, машинистка наконец поднялась и направилась к выходу. Молодой таксист решительно попытался обнять неудавшуюся пассию за талию, получил по рукам, а потом по щеке. И поплёлся следом, сжимая кулаки.
Глава 15
Травин в понедельник встал попозже, в половине девятого, и отправился на работу пешком. По пути он размышлял о прошедшем дне. Званый обед у Лацисов оставил двоякое впечатление, с одной стороны, кормили там действительно вкусно и обильно, а с другой – то, что им попользовались и как ненужную вещь выкинули, было неприятно. Хоть Кольцова его и предупреждала, что ничего серьёзного между ними нет.
Шёл Сергей не торопясь, потому что с этого понедельника находился в законном отпуске – Советская Россия предоставляла трудящимся гражданам две недели в год, против шести дней в капиталистических странах, и платила за эти дни деньги. Их Травин и собирался получить у Коробейникова, а точнее, в кассе. Когда он заглянул в приёмную, на месте Олейник сидела Ливадская и лихо барабанила по клавишам двумя пальцами.
– Ты чего здесь делаешь? – удивился Сергей.
– Да вот, Сима куда-то задевалась, на работу вовремя не вышла, а тут акты требуют. К Семёнычу?
– Я же с сегодняшнего дня в отпуске, надо у него бумажку для счетоводов подписать, чтобы денег выдали.
– Вся страна работает, – Ливадская пыхнула табачным дымом, звякнула кареткой, – а ты, значит, тунеядствовать решил? Правильно мы тебя в техники перевели, нет в тебе, Травин, пролетарской сознательности.