И он как ни в чём ни бывало учинил проверку кастрюлькам и холодильнику. Сам для себя порадовавшись её реакции на его поцелуй.
-У меня оладьи печёночные. Будешь?
-Обязательно. Накладывай, а я пока достану рыбку, раз у тебя пюрешка.
-Ну, как-то так по-простецки, без хрынцузских ресторанных изысков.
-Да что ты Ладусик-Дусик, я в ресторанах-то не так уж часто и питаюсь. Сама ж знаешь. А дома у меня убирает и готовит наёмная женщина, как раз нормальную домашнюю пищу.
-Что-то я не наблюдала у тебя особо наготовленных блюд в холодильнике.
-Так она ж в отпуске. Отпустил на месячишко к внукам. Давай на стол будем накрывать?
-Давай. Где? Тут или в комнате?
-Поужинаем здесь за этой милой стойкой для двоих, обновим, как говорится. А уже с десертом на крышу переберёмся.
-Туда нельзя пока, Карлыч просил до завтра не входить.
-Значит на диван, - пожал он плечами.
-Мне так понравился тот водяной каскад. Я вообще люблю журчание воды.
-Рад, что угодил. Как ты можешь догадаться, там и подсветка вечерняя имеется.
-Здорово будет вечером там сидеть и…
-…и целоваться. Не отвлекай, Лад, давай уже будем есть.
Она всё равно постаралась сервировать покрасивее: салфеточки, серебро отцовское, фужерчики, подсвечники. Помимо приготовленного ею на столе оказалась рыбка, сыры, фрукты и вино.
-За твою решительность, - хирто улыбнулся он, чуть звякнув своим фужером об её.
-Я и так …- она осеклась, поняв о какой решительности он говорил.
-Сама видишь, что ещё нет, - улыбнулся он.
Она вдруг так захотела пить, а вино было такое вкусное, что осушила почти весь фужер. Они принялись за ужин. Саврасов нахваливал, вспомнив, что мама когда-то готовила не просто оладьи, а своего рода печёночный торт с разными прослойками. Болтали про его родителей, про её. У обоих было достаточно грустного, но они старались аккуратно обходить такие моменты. И вся беседа в основном строилась на приятных воспоминаниях детства, любимых блюдах, увлечениях, поездках. Только перебираясь на диван в гостиную зону, она сообразила, что он практически не пил своё вино, лишь пригубливал. Она-то тоже после первого бокала не особенно усердствовала, но всё же.
Они долго сидели рядышком на её новом мягком без боковых спинок диване в мягких подушках. Он, обняв её рукой, а она, пристроив голову на его плече. Было уютно и спокойно, как будто так и надо. Потом вместе убрали со стола, помыли посуду.
Он приблизился к ней, повернул к себе, убрал её руки за спину и в упор посмотрел в эти зелёные глазищи. Лада замерла, глядя в его светло-карие, видя в них напор, удовольствие и что-то почти дьявольское.
-Ты заметила, я сегодня почти ни капли не выпил?
-Врёшь, минералку пил,- пискнула она, потому что он прижал её к себе теснее, сильнее, и сжал бока.
-Брось, ты же меня поняла. Сколько думаешь убегать? Я знаю, чувствую, ты готова к этому так же, как и я. К чему терзать друг друга?
-Я не думаю, что нам нужно это делать.
-А я уверен: просто обязаны. Сомневаешься? Вот и давай проверим. Нет так нет.
-Вот так запросто? Я не могу так.
-Кончай мучить себя, Лад. Я же знаю тебе это нужно. Нам обоим. Поверь.
Он говорил, а сам покрывал её лицо и шею медленными неторопливыми поцелуями, лёгкими, ненавязчивыми, но такими дразнящими. Она сбилась с дыхания. Вот же тело-предатель. Как говорить, когда оно так тянется к нему? Она готова была уступить, но и отступить хотела. Ей очень-очень не хотелось разрушать те их товарищески-доверительные отношения, которые всё больше отдаляются, приобретая более яркий и эмоциональный, более близкий и доверительный, интимный оттенок. А ведь когда дело касается таких отношений, не миновать ссор, разборок, а ей именно этого и не хотелось. Только не с ним. Ей так нравилось быть с ним в мире и согласии… Что это она сейчас подумала? Но, раз в мире и согласии, значит это как раз ближе, чем просто уважение, или дружба. Он стиснул её крепче, поцелуи стали чаще, страстнее.
-Признайся, Ладушка,.. лапушка, ты ведь таешь, хочешь… Я бы не делал этого, если б не был уверен.
-Навер-но.
-Я знаю,.. знаю: ты в сомнениях, твой разум тебя тормозит. А ты не думай… Просто почувствуй, без раздумий.