-Ты оттаяла, Рыженький? – услыхала в трубке его мягкий усталый голос.
Какая же она зараза легковерная. Ему и так последнее время достаётся со всех сторон, и тут ещё она со своими капризами. Тем более, что ей не верилось в его прямую виновность.
-Ильюш, можно к тебе?
-Конечно, Ладушка, когда это было нельзя? Ты не ответила мне.
-Я и не замерзала. Я просто была… как бы сказать-то… несколько неожиданно ошарашена что ли.
-Да что ты, Лапушка. Нас последнее время только и делают что ошарашивают. А поделиться наболевшим? Не вариант?
-Я скоро буду.
Она приехала полчаса спустя. Он открыл, отступил, пропуская внутрь, замкнул дверь, выключил свет и только потом вошёл в гостиную следом за ней. Он и сам не знал зачем медлил: то ли ей дать время собраться с силами, то ли самому успокоить внезапно затрепыхавшееся сердце. Лада сидела на «своём» диване и смотрела на ковёр. Что она там разглядывала было не понятно, поскольку он был совершенно однотонный. Саврасов молча сел рядом. Вздохнул.
-Ну, начинай. Слушаю.
-Одна кикимора сегодня на стоянке рассказала, что у тебя была женщина, она была беременна, а потом чуть не погибла… А ребёнок умер.
Говоря это, она смотрела на него. Он, слушая, сохранял спокойное выражение лица, не побледнел, не покраснел. Только чуть сжал челюсти и глаза сузились.
-Это всё?
-А мало?
-Я так понимаю, раз ты приехала, значит готова выслушать мою версию?
Её немного покоробило от его отчуждённого тона. Захотелось обнять его.
-Да, - чуть слышно согласилась она.
-Антонина Шальман. Она была по сравнению с другими увивающимися за мной умной, деятельной, тем и привлекла. Красивая, наполовину еврейка, живая и энергичная, как я. Мне было приятно для разнообразия, что она не болтает о тряпках, курортах, о всякой ерунде. Образованная, начитанная, язык подвязан, любую тему поддержит. Тем и нравилась. Я увлёкся ею. Думаю, даже мог бы со временем и полюбить. Но тут она забеременела. Был момент, когда мы оба подвыпили и забыли о резинках. И ничего мне не сказала. Как потом выяснилось, искала срочно врача, который бы делал аборты частным порядком, не хотелось ей видите ли в больницах светиться. Я случайно узнал о ребёнке, её сумочка упала, и содержимое высыпалось на пол, стали собирать вместе, я как раз и поднял листок со списком врачей. Прижал её, как говорится. Она призналась. И тут же стала просить найти ей такого врача. Я наотрез отказался, ребёнок же. И уже срок был такой, что не каждый возьмётся. Протянула время, одним словом. Она на дыбы. Мы друг друга не любим. Мне было и так хорошо. И дети мне помеха для бизнеса. Не поможешь, сама найду. Я просил подумать и оставить малыша. Но она психанула и уехала. Я несколько дней места себе не находил. На звонки не отвечала, у себя дома не появлялась. А потом подруга её позвонила – Тони в больнице, еле спасли, ребёнка потеряла. Я приехал. Там мне всё и рассказали. Докторишка, которого нашла, взялся за аборт в своей частной клинике, да что-то напортачил под конец и саму её чуть не угробил. Я убедился, что в больнице сделали всё, чтоб она поправилась и уехал. Больше я с ней не встречался. Однажды даже от одного проекта отказался, когда увидел её фамилию в списке участников.
-Стерва.
-Я тоже так думаю.
-И та сегодняшняя тоже. Прости меня. Я в какой-то ступор вошла и только папусик меня с ног на голову поставил. Ильюш, прости!
Он закинул руку ей на плечо, чуть притянул к себе.
-Я люблю тебя, Ладушка. От того и больней, наверное. Тогда я переживал лишь из-за ребёнка. А сейчас испугался тебя потерять. И несколько напрягло, что ты, не разобравшись в лёд превратилась.
-Я больше так не буду. Прости. Я тебя так люблю, что видно от этого, как и ты, близко к сердцу всё восприняла.
Он ухватил её за плечи и развернул к себе. Глядя ей в глаза своими заискрившимися вдруг таким ярким светом, сказал:
-Повтори, Рыжик. Что ты сейчас только что сказала?
До неё дошло что, она вначале засомневалась, но потом отмела в сторону все сомнения. Ну, а что ж раз любит?
-Люблю,- тихо прошептала она ему почти в губы.
-А ещё? – улыбнулся он.
-Люблю тебя, Саврасов. Сильно-сильно!
Она в ответ на это признание вполне ожидаемо приготовилась к поцелую. Но он этого не сделал. Прижал к себе теснее, и пробормотал куда-то в макушку: