-Боже мой, Лада, не подумай ничего,- пробормотал он, кажется сообразив отчего она засомневалась. - Сугубо деловой разговор. Просто, не ехать же сейчас в офис. А дело серьёзное. Прошу.
-Ну, хорошо. Идёмте.
И они вошли в подъезд. Квартира была… офигительно-обалденно-супер-пупер-ультра-модно-шикарная. Это она увидела сразу, как только он провёл её в просторную гостиную. Пока он разувался, поставив и для неё пару тапочек, убирал пиджак на вешалку в гардеробной, ставил чайник в кухне, она откровенно любовалась... обстановкой. Забивать голову всякими предположениями она себе запретила – пустое занятие. Сейчас он сам ей всё озвучит. Но едва он подошёл к ней в этих трогательных домашних тапочках в сочетании с брюками, рубашкой, жилетом и галстуком, она не удержалась от улыбки. Саврасов тоже невольно улыбнулся. Какая всё же она классная. Умная, тактичная, сдержанная, красивая.
-Пойдём лучше в кабинет. Там тебе всё и покажу, и расскажу.
Вопреки его пристрастию к современным направлениям в дизайне, это помещение было неожиданно оформлено в каких-то там, скорее всего английских стилях. Ей на память пришёл только термин тюдоровская эпоха. Может это оно и было, хотя в этом вопросе она не сильна, так что и прикидывать не стала. До середины стены от пола деревянные панели серого цвета с отчётливо просматривающейся структурой дерева. Выше, до матового и белоснежного потолка, окаймлённого строгим без всяких там завитушек белым карнизом, тканевые обои под тиснёный шёлк светлого нежно-голубого оттенка. Книжные шкафы массивные и белые. Рабочий стол и кресла возле него старинные, дерево серое, а обивка голубая под цвет стен. Массивный фальшкамин из серого мрамора, такие же мраморные откосы у окна и широкий подоконник, а также столешница. Шторы цвета синего ночного неба, не фиолетовые, а именно тёмно-синие на голубом подкладе. Кабинет мог бы подавлять всей этой массивностью, фундаментальностью какой-то. Но вопреки всему напротив располагал уютно устроится в одном из четырёх кресел у стола или у камина, с кружкой чая или глинтвейна и почитать книжку, укутав ноги мягким пледом. Как-то абсолютно не по-рабочему. Интересный эффект. Здесь хотелось не работать, а именно отдыхать.
Здешний хозяин в войлочных тапочках прошёл внутрь, приглашая гостью присесть к столу. Сам же порывшись в одном из ящиков, бросил на столешницу тройку конвертов, а ещё включил лэптоп.
-Прежде всего, позволь ещё раз восхититься твоей физической формой и навыками в этом, как его, русском стиле. Отец, говоришь, научил?
-Да. Он у меня в горячих точках бывал не раз. Мне бы парнем родится. Всё, что умею: с автомобилями дружить, драться – всему он меня научил. Как-то так вышло, что у меня к чисто девчачьим занятиям душа никогда не лежала. Почему вы думаете Борюсик сегодня так удивился? Я до недавнего времени не особо себе внимание уделяла. Одевалась всё больше в джинсы да джемпера. Да и работала то в такси, то на туристических автобусах. Автогонки эти. Как-то не до классики было, не до стилей и моды.
Он слушал молча с пониманием, не перебивал. Только сейчас за столько месяцев первый раз заметил в глубине оливково-зелёных глаз лёгкую грусть под слоем жизнерадостности. Что он в сущности о ней знает? Отвезла - привезла. Здрасти – до свиданья. Весь в делах, оно ему надо было вообще? Не со всеми же сотрудниками теперь ближе знакомиться. Хотя нет, с Ладой и Таисией они общались как-то более тесно что ли, да и кое-что о них он всё-тки знал. У обеих были недавние разочарования на личном фронте, и они иногда по этому поводу перешучивались. Но сегодня, когда она в очередной раз сидела неподалёку в баре и словно опекала его, своего босса, ему пришла в голову мысль. А ведь шофёр всё равно что хороший доверенный личный помощник то бишь секретарь – ближе этих двоих во всей фирме, пожалуй, и нет. Именно эти двое чаще всех и теснее всех сталкиваются не только с его деловыми проблемами и заботами, но и с личными. Отсюда вытекает вполне логичный вывод: именно этих двоих и можно, подпустить к себе поближе. Но только их. Ведь именно этого до недавнего времени Илья Саврасов никогда и не делал. Даже друзья-товарищи, а тем более девицы, с коими он иногда погуливал, не были ему по-настоящему близки. Кроме отца, после смерти матери у него из близких людей никого. В холдинге у него имелось много единомышленников, многие его уважали и даже были готовы землю рыть, чтобы помочь ему, а соответственно и фирме в целом выйти на более высокие уровни. Многие, видя, что он умеет правильно оценивать истинно преданных делу и компании сотрудников, готовы были горы свернуть. Но всё это было не то. Для себя, лично для себя у него никого не было. Только отец. Его женщине он был благодарен за искренние чувства и, может быть даже некоторое бескорыстие. Но верить в это самое бескорыстие полностью он не хотел. Так что особо довериться ему в создавшейся ситуации было некому. Отец мог помочь советами и связями. Он, конечно, даже на протезе мог ещё многого наворотить, да и контроль с руководством по обоюдной с сыном договорённости предусмотрительно оставили за Саврасовым старшим, хотя и не афишировали сей факт. В порядке возникновения необходимости Алексей приезжал в офис. Но лишь личная помощница и шофёр изо дня в день, и в будни, и в выходные, и в праздники были с Ильёй. Помогали, не лезли в душу, не любопытствовали и не спорили, зато обе не сговариваясь ворчали бывало за то, что чрезмерный трудоголик, что, не поев куда-нибудь срывался, сам пытаясь решать многие вопросы. Только этим двум своим сотрудникам он мог позвонить в любое время дня и ночи и попросить что-то, или даже посоветоваться, чуть ли не в чём пойти на свидание, или по другим вопросам, и они бы не отказали, не надели бы дежурно-вежливые или даже угодливые мины. И пусть даже причина таких товарищески-деловых отношений между ними троими не только в специфике должностей и характерах, но и отчасти в их личных жизненных проблемах или застоях в таковых, что давало возможность обеим девушкам быть в его распоряжении в любое время дня и недели, всё же они были искренними. Он не сомневался, научился за годы работы с подчинёнными и клиентами разбираться в людях и словно бы читать их.