Признаться, меня это искренне удивило и, можно сказать, насторожило. Всё же это была не просто драка, а массовая драка. Конечно, особо никакой мебели ни мы (в моём лице), ни нападающие не поломали, не разбили и стёкла, а также не выломали дверей. Но, тем не менее, дедов-то я неплохо оприходовал. Лежали почти без чувств все семеро. И никакой реакции вокруг. Тишина и покой.
«Уму непостижимо!»
Но факты упрямая вещь — оказывается, всем тем, кто за это должен был бы по идее беспокоиться и отвечать, просто по барабану.
Вчера, после того, как я незваных гостей всех вырубил, новобранцы помогли мне спустить отбуцканных вниз. Там охреневший дежурный открыл нам дверь, мы эту кодлу вынесли на улицу и аккуратненько сложили в скверике у деревьев, что росли за нашей казармой. Перед тем, как уйти, проверил у бедолаг пульс, похлестал по щекам, чтобы привести клиентов в чувство и оставил их наедине со своими проблемами. Сам же вернулся в казарму, смыл с рук кровь и с чистой совестью лёг спать, совершенно забыв убраться на месте битвы. И это был косяк. Там крови чужаков было много. Не сказать, что по колено, но несколько больших луж всё-таки присутствовало.
Однако все мои переживания были напрасными. Когда я поутру, вскочив на ноги, начал лихорадочно, бегая по казарме, искать что-то типа тряпки или куска ткани, забежав в коридор, увидел, что полы там помыты, и никаких следов ночного рэп-батла не осталось. Оказалось, в этом деле мне подсобили призывники, можно сказать, в благодарность. Когда они увидели, что после выноса тел я, обессилев, упал на кровать и заснул, они поняли, чем мне может грозить залитый кровью коридор. А потому, пока я спал, всё начисто вымыли, убрав все следы вакханалии.
Меня очень порадовало то, что новобранцы, хоть и струхнули в начале конфликта, решив было подчиниться воли беспредельщиков, потом взяли себя в руки и, преодолев страх, не только бросились мне на помощь, но и прикрыли, уничтожив улики.
И это было хорошо. Следов драки не было, но тем не менее иллюзий я не испытывал — я был уверен, что офицеры в курсе обо всём, что тут произошло. Это косвенно подтвердил и наш ротный летёха по фамилии Фесенков. На общем построении, он как-то уж очень подозрительно начал меня рассматривать, когда на перекличке в ответ на названую им «мою» фамилию — Кравцов, я ответил, как и полагается: «Я!» Ротный явно что-то знал, потому что после этого нет-нет, да и бросал на меня оценивающие взгляды. Оно, собственно, было логично. Ведь мало того, что в самой драке участвовало довольно много человек, так ещё и уйма свидетелей этому шоу была, включая всех новобранцев и дежурного по роте.
Кстати, о дежурном. За то, что он не доложил командиру о произошедшем, без сомнения, ему спасибо. А вот за то, что пропустил ночью пьяных отморозков к вновь прибывшим юнцам, зная, что те идут новичков избивать и унижать, он по-любому заслуживает наказания. И пенять на то, что «дедов» было много, а он, мол, один, тут не надо. Не прокатит эта отмазка. Понимаю — страшно. Но раз боишься и знаешь, что сам не справишься, подними кипиш, позови на помощь. В конце концов, доложи наверх, если там не отреагируют — то на самый верх. А он этого не сделал. Решил просто постоять в стороне и промолчать. На него рассчитывали, но он на это забил большой болт, и в ночи пропустил к молодым парням самое настоящее зверьё, которое хотело их разорвать. А потому нет и не будет пощады таким мерзавцам, как этот дежурный, у которого в самое ближайшее время как минимум пары зубов точно будет не хватать.
После занятий был обед. Пришли в столовую, поели и получили час свободного времени, которое многие решили пустить на написание первых писем домой.
Я же решил отделиться от кучковавшегося вокруг меня коллектива, и, сказав, что мне надо уединиться, пошёл в лазарет к Петрову.
Я уже знал, что у него сломано два ребра и, нужно сказать, этому факту был очень удивлён. Петров был парнишкой плотным и, даже можно сказать, пухлым. Имел не только массивную фигуру для такого юного возраста, но и небольшой живот. Как Кудрик сумел ему с одного удара сломать две кости, было совершенно непонятно. Однако как-то сумел.
Мой протеже лежал в одиночной палате. Рёбра закрывала тугая бинтовая повязка. Увидев меня, он очень обрадовался.
Расспросив меня, как у нас дела, поведал, что у него всё более-менее нормально.
— Главный военврач сказал, что через недели три уже всё срастётся.
— А тебя спрашивали о том, как именно ты получил переломы? — поинтересовался я.