— Я думал попугать…
— Попугал уже… Все теперь боятся. Считай, что ты свою миссию выполнил. Так что давай, вали в лазарет, может, удастся спасти что-нибудь.
Шпыняев от этих слов вновь завыл и, развернувшись, собрался идти.
Но бугор, кое-что вспомнив, окрикнул его.
— Эй, Шпыня, ты сказал, что он тебя пытал. А чего он хотел узнать-то от тебя?
— Хотел узнать, как мы будем на их беспредел отвечать.
— А ты чего?
— Я, — даже не задумавшись, начал врать потерпевший, — сказал, что никто претензий к нему не имеет, повздорили немного и всё.
— А про сегодняшнюю ночь ничего ему не рассказал?
— Конечно, нет, — Шпыня сделал твёрдое лицо (насколько это было возможно в данной ситуации) и не менее твёрдым голосом заявил: — Я своих не сдаю!
Заявлено было вполне убедительно, и никто из «дедов» не стал сомневаться в его словах. Бывший парламентёр развернулся, радуясь, что его коллеги по статусу не узнали о том, что он всё рассказал проклятому лоху обо всех планах на вечер. А попутно назвал все имена и фамилии «дедов» и дембелей, которые собираются принять участие в разборках.
Когда Шпыняев скрылся, Кудрик, всё ещё вспоминая про полученный удар в челюсть, негромко произнёс:
— Гонит Шпыня. Вы видели, как тот зверь ему пальцы завернул? Наверняка раскололся.
— Я тоже так считаю, — поддержал его Чернявый.
— Да какая разница, знает он что-нибудь или нет? — презрительно сплюнул наземь Горкин. — Всё равно молодняк опасается, что мы ответим. И правильно делает. Они прошедшей ночью баррикаду в казарме сделали. Боялись, что мы придём. И сегодняшней ночью, наверняка, тоже это сделают. Но баррикада там — фигня. Позовём пацанов из других рот и отхреначим третий взвод так, чтобы другим щенкам неповадно было. Их там человек двадцать, а нас будет больше пятидесяти. Так что мы выиграем и отомстим за неуважение. Призывник, новобранец и дух бесплотный должен уважать старослужащих от черпака до дембеля. Черпак должен уважить деда, а дед мечтать о дембеле! Так есть и так должно быть. Другого не дано! А значит, мы закон соблюдаем и правда на нашей стороне.
Посчитав такую версию закона вполне логичной, его кореша продолжили отдых, а он, ещё раз всем напомнив, что распитие спиртных напитков начинается в десять вечера, а на бой они идут ровно в 00:00, пошёл отдыхать в казарму.
Августовское солнце и плотный обед вымотали негласного пахана первой роты, а потому телу перед предстоящей пьянкой и гулянкой был необходим отдых.
Иннокентий Кравцов
О том, что предводительствует у дедов первой роты некто Горкин, парламентёр мне рассказал почти сразу. Как и то, что нападение они планируют провести в полночь. Для того, чтобы получить ещё большее преимущество, за десять минут до начала штурма они встретятся с другими дедами и дембелями, что придут на подмогу из второй, третьей и четвёртой рот. Сколько конкретно человек будет принимать участие в нападении на наш взвод, Шпыня не знал, но предполагал, что около пятидесяти.
Уточнив ещё некоторые нюансы, я отпустил посланника ритуальным пинком под зад, а сам направился в лазарет.
Дежурный, что стоял на дверях, увидев меня, вновь попытался препятствовать.
— Салага, я тебе сказал, что сегодня входа сюда нет.
— Слышь ты, — набычился я на него, не дав тому продолжить быковать, — если ты сейчас же меня не пропустишь к моему другу, я с тобой сделаю то, что сделал вчера с «дедами» в казарме моего третьего взвода. Слышал про такой случай? Вижу, что слышал. Так что свали в сторону. Я знаю, что тут ночью произошло. Петрова чуть ли не до смерти забили, а ты помогаешь этот случай скрыть! Так что свали, пока гнев мой и на тебя не упал.
Не став больше разговаривать с опешившим солдатом, с силой толкнул того в плечо, и, краем глаза увидев, что тот улетел через стул и упал на пол, прошёл внутрь холла и направился в палату к избитому парню.
Прошёл по коридору и открыл дверь, но в палате никого не оказалось. Более того, там не было ни коек, ни тумбочек.
«Заметают следы», — понял я.
Хотел было возвратиться к дежурному и узнать, куда делся мой новобранец, но увидел, что тот сам бежит ко мне.
— Ну, смотри сам, я тебя предупреждал, — зарычал я и направился к нему навстречу, собираясь выбить из того всю дурь.