— А потому, что сюда, на территорию вверенной Вам части, нахлынет огромное количество всевозможных проверок. И не просто проверок, а проверок Минобороны СССР и Генштаба. И всем им будет очень интересно, как так получилось, что попавший в вашу часть юный талант, уже через две недели стал посылать всех и вся во все стороны.
— Но я же…
— Не устроит их пояснение, что Вы же… Им нужен будет козёл отпущения, и они, без сомнения, его найдут. Прошлый командир части уже сидит, а значит он на роль главного злодея, уже не тянет. Поэтому на данную сомнительную роль будет назначен другой персонаж. И этим персонажем, разумеется, будете Вы!
Я не культурно показал указательным пальцем на Зайцева, в который уже раз полностью обалдевшего, на этот раз от такой печальной участи. Мне тоже было его жалко, но поделать я ничего с этим не мог. Отступать от своих намерений я не собирался.
Кравцову моя пламенная речь не понравилась. Но он не стал вступать в прямую перепалку, а решил успокоить военного.
— Не обращайте внимания на слова этого юнца, товарищ полковник. Васин, как всегда, преувеличивает. Вы возглавляете часть менее недели. Так что вряд ли вам смогут хоть что-нибудь серьёзное предъявить.
При этих словах, почувствовав поддержку со стороны компетентного товарища, хозяин кабинета немного воспарял духом и согласился с поддержавшим его комитетчиком.
— Да, меня не за что упрекнуть. Я меньше недели тут.
— Ах, не за что? — возмутился я. — Меньше недели Вы тут? — и устрашающим голосом спросил: — А бордюры на вверенном Вам объекте все покрашены? А казармы все побелены? А Дом культуры отремонтирован? А разметка на плацу нарисована? Нет? Ну тогда и не взыщите!
— Да, где я краску-то возьму на всё это?!?! — неожиданно закричал полковник и истерически посетовал: — Прошлый интендант всё по дачам развёз — сволочь, хапуга!
— Это к делу не относится, — отмахнулся на реплику начальства я. — Раз не было у вас краски, то её следовало бы достать. Как там у нас в армии-то говорится: «Не хочешь, научим! Не можешь, заставим!» Вот и в отношении покраски зданий, бордюров и плаца, эту же пословицу можно переиначить. Например, как: «Нет краски, так разбейся, но найди и покрась всё, что надо покрасить и что не надо!»
Услышав мою вольную трактовку народной мудрости, Кравцов хохотнул и скептически заявил:
— Ну, пошёл трепать — язык без костей.
Я обиделся на столь не лестный отзыв и пожал плечами:
— Как хотите. Делайте, что вам угодно. Я предупредил — будет кипишь. И покраску вам обязательно припомнят!
— И что же тогда делать? — запаниковал полковник, очевидно посчитав, что мои страшилки могут стать реальностью.
— Всё очень просто. Сделать, так как я предлагаю.
— Как?
— Пусть мой однофамилец, дядя Миша, смотается в Москву и заедет ко мне домой. У меня под подушкой лежит тысяч семьдесят. Пусть захватит их и прямиком сюда. Купим материалов, наймём рабочих и приведём воинскую часть в порядок.
От такого предложения оба полковника впали в ступор.
Первым от шока отошёл командир части.
— Но это же не по правилам.
— Почему не по правилам? Деньги же не ворованные, а честно заработанные советским артистом. Можно назвать это мероприятие, например, спонсорской помощью.
После таких откровений всем стало ясно, что я не шучу.
А и на самом деле не шутил. Деньги мне всё равно девать было некуда, а тут хоть на дело пойдут.
Но Кравцов думал иначе. Он покачал головой, а потом, покрутив пальцем у виска, показывая его отношение к столь перспективной идее, обломал, обрадовавшегося было от возможности получения фондов, хозяина кабинета.
— Не вздумайте соглашаться. Вас за такие новаторства точно посадят.
— Да я и не собирался, — расстроено произнёс Зайцев, который, вероятно, решил схватиться за моё малоадекватное предложение, как за спасительную соломинку.
— Вот и хорошо, — хмыкнул комитетчик и, посмотрев на телефон, произнёс: — Саша, в Москве уже практически всё знают. Генерал Петров обязательно захочет встретиться со спасителем своего сына. Тот тебя опознает. Так что смысла скрываться нет. К тому же на КПП, в тот момент, когда ты был мной опознан, было множество людей. Теперь все они узнали, кто ты есть. А там кроме всех прочих был и военный следователь — не помню как его фамилия — лысый такой. Так вот, он тоже всё прекрасно слышал и обязательно доложит своему руководству. Они запрос от нас получали, а потому, как и положено, доложат в Москву. И даже если я обману беспокоящееся о твоей судьбе руководство, это ничего не изменит. Просто тебя, в лучшем случае раскроют не сегодня, а завтра. И это не предположение, а объективный анализ обстановки. Так что моё молчание ничего для тебя не изменит. А вот для меня это, скорее всего, печально обернётся. За неисполнение приказа и попытки скрыть важные сведения, в лучшем случае уволят с позором. Ты же не этого хочешь? — и, увидев, как я в отрицании качаю головой, продолжил: — Тогда давай я сообщу о тебе генерал-майору Петрову. Он ждёт моего отчёта. А затем мы с тобой подумаем о дальнейших действиях. Идёт?