Верить не хотелось, но война приучила его к тому, что сбывается обычно плохое. А хорошее скоротечно, и в жизни его очень мало.
Шок сидел, подперев рукой подбородок и размышляя о том, сможет ли он со всеми этими ужасами бороться? Хватит ли его умения для того, чтобы стать частью этого невероятного мира?
Он принюхался и почувствовал, что запах эттера довольно сильный. Словно какой-то легкий цветочный запах, что витал над городской лавкой парфюмера. Шок прекрасно помнил господина Цимермана, который водил дружбу с почтмейстером. Криштоф как-то брал Шока с собой, когда его новый отец попросил передать пару писем своему другу парфюмеру Цимерману с Девятой Северо-Восточной улицы.
Господин парфюмер был так любезен, что позволил двум подросткам задержаться в своей лавке и, пока нет покупателей, дал понюхать несколько цветочных ароматов. Легких весенних. Они были запечатаны в небольшие стеклянные пузырьки с притертой стеклянной крышкой, которая с трудом поддавалась, а потом так же тяжело закрывалась.
Ребята нюхали дивные ароматы, между которыми надлежало нюхать горьковатые печеные зерна кофе, после чего можно было снова прочувствовать духи.
И это одно из самых ярких ощущений прошлого. Именно об этом воспоминании Шоку напомнил запах эфира. О том дне, когда, несмотря на всё происходящее кругом, они с Криштофом шли обратно в приют довольные и счастливые.
И этот день не испортило даже то, что на подходе к приюту их поджидал Петер с друзьями. Тумаки были несильные и привычные, но вот к парфюмеру они больше никогда не попали. Или писем ему не писали, или же почтмейстер посылал кого-то другого.
Петер.
Интересно, что стало с этим драчуном в интернате?
Шок был уверен, что встретит его и Марту в этом классе, но, видимо, если и встретит, то не сейчас.
Шок услышал, что кто-то потянул за ручку двери.
Или сейчас?
«Интересно, кто войдет первым, Петер или Марта? – подумалось ему. – Если Марта – то всё будет хорошо и с учебой, и с работой. Если Петер, то придется повозиться», – загадал он.
Но первыми вошли не Петер и не Марта.
Дверь в класс открылась, и в комнату зашли трое детей в сопровождении взрослого парня. Большого неуклюжего и абсолютно лысого. Одет парень в белый халат, простые синие брюки и какие-то несуразные, даже уродливые дырчатые пластиковые шлепанцы цвета травяной зелени.
Дети, которых он привел, казались на первый взгляд младше Шока. Блондины – мальчик и девочка, держались за руки. И отдельно с важной миной на лице шла рыжая девочка с двумя непослушными косичками. Дети в темно-зеленых комбинезонах с кожаными вставками на коленях, локтях и сзади на ягодицах. От них пахнуло свежим запахом, который Александр Львович назвал эфиром. Шок вдруг ясно понял, что пахнет только от детей, взрослый этого запаха не источал. Он удивился, но не подал виду.
Пришедшие замерли у входа. Девочка-блондинка спряталась за мальчиком и теперь с любопытством выглядывала из-за его плеча. Рыжая стояла рядом, независимо уперев руки в бока и хмуро глядя на Шока.
– Оп-па, привет, – неуверенно проговорил здоровяк. – Меня зовут Джок, а тебя? – он покраснел и отвел взгляд, словно сказал что-то, что его невероятно смущало.
– Джок?
– Да, меня зовут Джок, – повторил парень и покраснел еще больше.
– А меня – Шок.
– Шок? – переспросила рыжая и подозрительно скривилась. – Вот уж не смешно, Шок.
У нее был противный высокий и переходящий в писк голосок.
– Я не смеюсь, – пожал Шок плечами.
– Отлично! – улыбнулся здоровяк. Хотя, судя по его голосу, ему было не особо весело. – Давайте все вместе представимся. Меня зовут Джок, его Шок, – каждый раз, называя имя, он указывал на того, кому оно принадлежит. – Тебя? – его рука указала на рыжую.
– Лика, – пожала та плечами. – Как это ты сюда попал, Шок?
Она явно пришла в себя и теперь, в два шага приблизившись, оперлась о разделяющий их стол обеими руками, нависнув сверху. Шок почувствовал ее раздражение и непонятное ему недовольство.