– Вот что ты за человек? Ведь есть же чем расплатиться, а ты не платишь, – засунув конфету за щеку, Петер убрал монетки в свой карман и отвесил Шоку легкий подзатыльник. – Что там у тебя еще есть?
Он неуклюже, но довольно быстро обыскал парня и нашел небольшой, сложенный вчетверо листок.
– Отдай, – неуверенно пробормотал парень.
– Это еще что?
– Ничего! – выкрикнул Шок, выхватил листок и, ударив Петера в коленку, бросился наутек.
Монеты и конфету было не жалко. Это была плата за выполненные поручения. Это было прошлое, а вот сложенный вчетверо листок грубой бумаги – это был билет в будущее. И таким будущим Шок разбрасываться не собирался.
Взвыв от боли, Петер выкрикнул пару грязных словечек, которые Шок уже давно знал, несмотря на строжайший запрет Кривого Йоханаса говорить, повторять и даже думать об этих словах.
Шок услышал за спиной тяжелые шаги Петера и, надеясь на чудо, свернул на соседнюю улочку, заканчивающуюся тупиком. Тяжелые заводские ворота, перегораживающие дорогу, были закрыты. Небольшая калитка в них также оказалась заперта на навесной замок.
– Что, малёк, попался? – услышал он злобный голос за спиной.
А затем краем глаза Шок увидел, что справа от больших кованых ворот есть узкий лаз, в который он быстро юркнул, надеясь, что откормленный на отобранных у слабых сирот порциях приютской каши Петер не сможет в него протиснуться.
Громкие крики и очередная порция грязных слов сообщили парню, что в оценке размеров лаза он оказался прав.
Лаз заканчивался небольшим пустырем и развалинами старого заводского корпуса.
Это район Шок не знал, но вот этот запоминающийся пустырь он видел на карте Одноухого Криштофа, которую тот ему показал за половинку карамельной конфеты.
Криштоф был высоким голубоглазым парнем, учился очень хорошо и жил в приюте недолго, через два месяца его усыновила семья почтмейстера. Из приюта Криштоф уехал, но общаться с приютскими не перестал. С Шоком они были закадычными друзьями, и когда тому понадобилось, Криштоф принес карту города со всеми улицами и номерами домов.
Почти час ребята искали на карте нужный адрес и смотрели, каким маршрутом нужно идти из порта в промышленный район города, а затем перерисовывали маршрут на обратной стороне листовки, которая была сейчас аккуратно свернута вчетверо и лежала в кармане у Шока.
Это была та самая листовка, которую он не отдал Петеру, та самая листовка, из-за которой пнул его, и теперь понимал, что в ближайшее время попадаться на глаза старшему парню совершенно не стоит.
Листовка.
Вчера был обычный, ничем не примечательный день. С утра и до обеда Шок сидел в грязном приютском классе, выписывая в тетрадку слова и цифры, потом был урок Святого писания, который вел Кривой Йоханас. Потом Шок сбегал к своим бывшим соседям, но работы у них не было. Не было поручений и у бакалейщика. А затем случилось нечто странное.
Парень, раздававший листовки у автобусной остановки, который никогда его не замечал, вдруг протянул ему одну из них. Сине-зеленый с большими черными буквами кусок грубой бумаги гласил, что эта листовка – его, да-да, именно его счастливый случай, и что именно его ждет работа, которая идеально ему подойдет.
Работа.
О, это волшебное слово, которое словно заклинание засело в голове. Не давало заснуть ночью, дергало его весь день, пока он сидел на уроках, а затем бежал к Криштофу. Это слово заставило его поделиться половиной драгоценной конфеты, стоившей целых семь медяков, но ему не было жалко. Он понимал, что покупает нечто большее, чем просто информацию о неизвестной улице из промышленного района.
Именно это слово – работа, погнало его сразу же по обнаруженному адресу. Работу искали все в городе, она стала чем-то недосягаемым для большинства. Ведь почти вся работа была эвакуирована вместе с заводами и мануфактурами. Порт не приносил больше того потока товаров, который был до войны. Из всей огромной промышленной зоны дымили всего пара-тройка заводиков. Все, кто смог найти работу, держались за нее из последних сил. На тех, у кого была работа, смотрели с нескрываемой завистью.
О Шоке сказать особо нечего. У него не было знаний, чтобы работать в каком-нибудь магазине, не было сил, чтобы устроиться грузчиком. У него не было ничего, что могло ему помочь ухватить за хвост птицу удачи по имени работа.