Ни первое, ни второе у него не получалось.
– Вот и славно, вот и здорово. Где живешь? Какой номер комнаты? Ребята говорят, что ты у нас в особом, отдельном месте обитаешь. В привире… приверигрированом. Отдельные комнаты, отдельное питание, в столовой даже не появляешься.
– В столовой?
– Да, все нормальные едят в столовой на большой перемене, там можно поесть, взять с собой, познакомиться с другими учениками. Я вот – познакомился. Вначале один тебя высматривал, а потом с друзьями, они и подсказали, что ты, скорее всего, в крыле для особенных. Пока нашел это крыло, пока заметил тебя, пока дождался, что ты тут будешь один. Что-то мне не нравится, когда не по справедливости. Вот смотри, дружище, мы с тобой из одного города, из одного приюта. Но ты здесь, в этом крыле, а я в том, в другом. Вот скажи мне, сколько вас в классе?
– Нас четверо… отпусти… пожалуйста…
– Четверо. Это хорошо, это замечательно. А нас тридцать девять. Тебе не кажется, что это немного не справедливо?
– Не знаю, может быть…
– Может быть? Это как? Ты не согласен со мной? То есть может быть, а может и не быть?
– Ай, – вскрикнул парень, когда кулак хулигана опустился на его затылок сильнее, чем до этого. – Прекрати… же… ну…
– Что прекратить? Я просто рад тебя видеть и не могу сдерживать в себе эмо-ци-ональ-ные всплески. У меня даже в деле так написано. Мне учитель сказал. Представляешь? У меня где-то что-то плещется, как в пруде, и волны…
– В пруду.
– Что?
– Ты сказал «в пруде», а нужно – в пруду…
– Вот, видишь, какой ты умный? Поэтому учишься в особенном крыле?
Петер освободил парня из захвата и, глядя, как тот хрипло дышит, стараясь отдышаться, небрежно прижал его спиной к стене.
– Скажи, что нужно сделать, чтобы попасть в ваш класс?
Шок удивленно посмотрел на своего худшего друга.
– Я не знаю…
– Ну, ты же умный, – лицо Петера сморщилось, словно у него от кислого свело скулы. – Так не бывает, чтобы ты и не знал. Ты всегда всё знаешь. И как найти работу, и как к Криштофу подмазаться, чтобы он тебе помогал, даже когда из приюта уйдет. Ты всё знаешь. И здесь попал в самое лучшее место. Небось и ешь до отвала, да?
– Но здесь же много еды. Корд говорил, что с едой нет проблем.
– Что за корд? Ты с ножами уже разговариваешь?
– Это мой знакомый… – при разговоре Шок старался не смотреть в глаза Петеру, зная по памяти, что даже взгляд в глаза может спровоцировать того.
– И что же он тебе рассказал об этом месте?
– Ну, здесь учат магии, насколько я понял.
– Что? – на секунду хватка Петера ослабла. – Какой такой магии?
– В каком смысле – какой? – Шок с интересом посмотрел на земляка. – Здесь же везде магия.
– Какая магия? Что ты мне баки заливаешь, как крейсеру мазутом? Ты где магию здесь видел? Интернат как интернат, стены вокруг, на улицу даже выйти не дают. Какая к бесам магия?
– Ты же ходишь на уроки? – недоверчиво переспросил Шок. – Там же учат разным… вещам. Там же совсем не то же самое рассказывают, что у нас в приюте. Здесь даже физика – она… она другая!
– Хожу на занятия. В приюте ходил и здесь хожу. Думаешь, я в этом интернате начну слушать, о чём эти напыщенные жабы квакают? Там не слушал и здесь не собираюсь. Физика, хренизика! Хватит!
Парень начинал злиться, выходя из себя. Его лицо раскраснелось, а слова он цедил, словно через силу.
– Подожди, но ты же понимаешь, что мы попали в другой мир?
– В какой мир? Что ты несешь? Нас отвели в поземный бункер. Мы в интернате, где нас сейчас учить будут для… не знаю… для работы на полях у победившей стороны. Ты что, еще ничего не понял? Нас победили в войне!
– Нас… что?
– Ты что, не слышал, что страной теперь правит генерал-губернатор?
– Да, слышал…
– А откуда у нас генерал-губернатор, если раньше его не было? Значит он не наш. А если не наш, то чей? Тех, с кем мы бились. Других нет. Кто еще мог нам своего генерал-губернатора послать? Южные острова? У нас в мире только две империи было. Наша и этих… свиней! Ты слышал, что другие ученики говорят? У них тоже генерал-губернатор, значит мы в интернате, из которого нас направят в лагерь для военнопленных!