Шок сидел на корточках, уставившись в одну точку. По серой штукатурке стены вверх бежала удивительно прямая трещина, лишь в одном месте изгибаясь немного в сторону. Именно над местом изгиба и была странная точка, на которую он смотрел. Точка, которая привлекла внимание. Никакого конкретного маркера на ней не было, это просто место на стене, которое почему-то приковывало его взгляд. Глядя на нее, Шок чувствовал странную гармонию и тепло в груди.
«Заблудился», – пришла в голову ясная мысль.
Шок прислушался к далекому гулу работающих механизмов. Это тоже казалось странным. Он точно знал, что вся механика была эвакуирована, однако какой-то странный гул он слышал. Это было похоже на невидимый оркестр, слышимый на грани слуха. Какой-то странный инструмент гудел, создавая басовую партию. Ему вторил ритмичный стук, заставляющий стены слегка вибрировать. А где-то на самой грани слышимости звучал сухой стеклянный звон, тоненькой линией вписывающийся в монотонную звуковую картину.
Различать разные звуки в играющих музыкальных произведениях Шока учила мама. Всю жизнь она была учительницей по литературе и музыке. Не самые востребованные профессии во время войны. Однако поток учеников к ней не иссякал. Она продолжала учить детей, даже когда закрыли школу, и у родителей кончились деньги платить за занятия, и даже когда заболела. До самого конца.
Шок почувствовал тоскливую пустоту в груди. Последний раз пустота приходила к нему, когда мамы не стало.
Парень вспомнил, как нашел какую-то книгу без обложки с вырванными местами страницами, так что название романа и его автора уже не узнать. Осталась часть книги, где рассказывалось, что у главного героя умерла мама.
Шок читал эту книжку и плакал. Ему было бесконечно жалко мальчика, потерявшего самого дорогого человека. Мама заметила слёзы Шока и долго выспрашивала, чего он так убивается. Он почему-то стыдился признаться матери, что рыдает над выдуманной историей, но в конце концов он сдался и показал книгу.
Мама за полчаса прочитала ее, затем зацокала, воздевая очи горе.
– Милый, как ты можешь так сильно переживать из-за такого бульварного романа? Ужасающий слог автора, стереотипные обороты. Боже мой, да если захочешь, ты сам сможешь написать во сто крат лучше. Послушай только: «щемящая пустота в груди», «тоска от невосполнимой потери». Сынок, эти обороты написаны еще за сотни лет до того, как изобрели сам способ печати книг. А автор, слава Богу, его имя так и останется нам неизвестным, просто использовал шаблоны, свойственные жанру произведения, которое он написал. Где новаторство? Где глубина подачи? Где прописанные персонажи? Сплошной шаблон и картонность. Здесь не из-за чего переживать!
Шок понимал, что она просто пыталась его успокоить.
А затем мамы не стало, и Шок поразился тому, насколько точные обороты придумали «за сотни лет до изобретения печати книг». А еще он подумал, что его горе очень «стереотипно», и поэтому старался никому о нем не рассказывать.
Мальчик сидел посреди коридора, прислонившись спиной к шершавой шелушащейся стене. В стенах то слева, то справа, без какой-либо заметной системы, виднелись небольшие, абсолютно одинаковые белесые двери, аккуратно вписанные в темно-серые конструкции, текстурой напоминающие вафли.
«Вафли…» – подумалось ему. В животе сразу заурчало.
Не отрывая взгляда от видимой только ему точки, Шок нашарил в кармане остатки сухарей, которые он дальновидно стянул из тарелочки.
Шок откусил маленький кусочек сухарика и начал его рассасывать. Небольшие размокшие кусочки быстро растворялись. Он знал, что так лучше, когда голоден. Последнее время так было со всей едой: хоть каша в приюте, хоть подгнившие фрукты, что он выпрашивал в соседнем магазинчике. Иногда даже проходящие через город солдаты делились консервами в больших железных банках, какими-то сухими брикетами с привкусом капусты, сухим армейским хлебом, и для Шока это было самое вкусное, что он когда-нибудь ел.
Внезапно в носу засвербело, и парень оглушительно чихнул.
Шок вспомнил, что, увидев Петера, он запаниковал и, решив сбежать, вышел через другую дверь… Он четко помнил, что в комнате, где он заполнял анкету под присмотром Милы, рядом располагались две двери. Шок еще задумался, что это странно, ведь из вестибюля с охранником дверь вела одна, а рядом была просто стена.
Как выяснилось, вторая дверь открылась в этот странный пыльный коридор, который петлял, изгибался и тянулся всё дальше и дальше.
Коридор вел парня всё вперед и вперед, но только не к выходу.