— Но вы мне не верите, — сказала Глория безо всякого выражения.
— В то, что ты разговаривала с некоей фигурой, которая была или прикидывалась духом, безусловно, верим, — проговорил Борис.
— А почему милиция не поверит? — спросила она.
— Гы… — сказал Паша-Танк. — Работа у них такая — никому не верю не только первого апреля.
— Дело не в этом, — мягко проговорил Борис. — Дело в том, что они тебя совсем не знают. А мы… Мы, хотим того или нет, но благодаря твоей подруге Галочке, каждый день в девятнадцать сорок садимся у телека, собранного нашим умельцем Жориком, и глазеем на «Звездолет». Если бы мне кто об этом месяц назад сказал, я бы рассмеялся ему в лицо. Но смотрю. И не жалею. Потому что, как психолог, наблюдаю массу интересных явлений природы человеческой. И твою, Глория, природу я изучил если не досконально, то достаточно подробно. И Галка мне про тебя все уши прожужжала. Мне кажется, я тебя сто лет знаю. Не знаю, выиграешь ли ты в этом шоу главный приз, но в том, что ты не прибежала бы сюда, чтобы нам лапшу на уши вешать, я уверен.
— Я Глорию сто лет знаю на самом деле, — сказала Галка воодушевленно. — Не прибежала бы она нам лапшу на уши вешать. Зуб даю, мамой клянусь и своей будущей карьерой.
— Спасибо, — тихо сказала Глория. — Тогда я хочу вам сказать, что это было привидение. И оно толкнуло Мушкина. Что бы там ни думали физики про силу сопротивления и толчка.
Паша-Танк громко присвистнул.
— Объясни, — пьяным голосом потребовал Жорик.
— Объясни, — ободряюще проговорила Галка. — И заодно скажи, наконец, чей это был дух. Хотя я догадываюсь чей.
— Это и ребенку ясно, — сказал Паша-Танк. — Конечно, этого поэта, которого там у них замочили. Не папы же принца Гамлета. И, наверное, не Витьки Цоя.
— Да, — кивнула Глория. — Это был Веня… Вениамин Молочник.
— Или артист, надумавший сыграть эту роль, — упрямо произнес Боб.
— Я тоже сначала так подумала, — сказала Глория. — Я с самого начала была почти уверена, что это розыгрыш. Еще когда мне Пампушка и Ласточкина про него рассказали. Подумала: опять кому-то вздумалось надо мной посмеяться. Но когда я с ним разговаривала на крыше… — голос ее внезапно сел. — В общем, он мне доказал, что он — дух.
— Ух, ты! — вскричал Борис. — Есть такое доказательство? Это же офигительный переворот в метафизике. Да и в физике тоже. Не томи, Глория!
— Боря, прекрати! Не валяй дурака! — сказала Алена. — Все знают про это доказательство. Фигуру надо потрогать. Если рука проходит сквозь нее беспрепятственно, значит, перед тобой точно привидение. Только я бы не решилась на такую проверку.
— И я не решилась, — помотала головой Глория.
— Есть еще другой способ? — удивилась Алена. — Ах да… припоминаю… они боятся света, запаха чеснока, крика петуха и еще чего-то… У тебя был при себе чеснок? Или ты догадалась прихватить петуха?
— Ты перепутала привидения с вампирами, — строго сказала Галка и обратилась к Глории: — Так как ты убедилась, что перед тобой точно дух?
— Он мне рассказал о том, о чем знали только мы двое, — ответила Глория.
Девушка Оля хихикнула.
— А что именно? — не унимался Боб. — Что могут знать двое и не знать все остальные?
— Например, какими словами я ругаюсь, если ты лезешь ко мне с поцелуями в тот момент, когда я спать хочу, — засмеялась Алена.
— Я так и понял, что мысль женской половины нашего небольшого сообщества движется в специфическом направлении, — серьезно произнес Борис. — Но мелочи интимной жизни двоих при желании могут стать информационным достоянием и третьего. Я могу развить эту мысль, если кто-то еще не понимает. Существуют прослушки, скрытые камеры, камеры ночного видения и так далее. Это не доказательство.
— Ничего такого, о чем движется мысль женской половины, между нами не было, — смутилась Глория. — Просто я его спросила об одном эпизоде, где свидетелей никак не могло быть. А если и были, то такую мелочь запомнить было бы просто невозможно. Это была, действительно, мелочь, на которую, я уверена, даже Веня тогда не обратил внимания, не то что наблюдатель. А дух — обратил, запомнил и ответил на вопрос правильно.
— Типа, сколько песчинок застряло у него между большим и указательным пальцем ноги в понедельник с утра? — задумчиво проговорил Паша-Танк.