Лена Петрухина считает, что работать «в полноги» на съемочной площадке подло. На ее языке это означает «подставлять». Но сама она явно «подставила» следователю и Петрова, и Кошелкину. Кто еще может подтвердить, что они в ночь убийства были на крыше? Они сами. Но станут ли они подтверждать ее слова? Пампушка-пышечка явно чего-то боится. И не всегда говорит правду, если не сказать больше. Никто ей о том, что Игорь упал с крыши, сказать не мог. Напротив, это она сказала двум молодым людям, возвращавшимся из сауны в половине первого ночи, что следователь упал с крыши. Все вчетвером они побежали вниз. Ах да, вчетвером. Была еще Анна Ласточкина — длинноногая блондинка, с томным, ленивым взглядом. Ласточкина, которая хочет уйти из шоу по собственному желанию. Дима Краев и Костя Вацура — любители парной — встретили не только Пампушку, но и ее — Аню. Пампушка и Ласточкина направлялись вниз вместе, уже зная о том, что Мушкин упал. Никакой беготни по коридорам, все спокойно сидели по своим номерам в полном неведении. Или неспокойно сидели, но все равно еще ни о чем не знали. Пампушка и Ласточкина, Ласточкина и Пампушка…
Алексей Викторович не успел далеко отойти, как дверь помещения, где репетировали Сергей, Глория и Лена Петрухина, широко распахнулась, и из-за нее, громко топоча, выбежала Пампушка. На глазах ее блестели слезы, а сама она ругалась самыми изысканными выражениями, которые и какой-нибудь грузчик не всегда себе позволит. Через некоторое время выбрались в коридор Сергей, Глория и оператор. Лица у всех троих были донельзя растерянными.
— А что я такого сказал? — жалобно проговорил Сергей. — Она ни на «слона», ни на «козу» не обиделась, а на «аппетитную попу» обиделась. Не понимаю. Я вообще-то комплимент хотел ей сделать, чтобы она успокоилась немного.
— Про попу хорошо вышло, — улыбнулся оператор. — Я думаю, эта сцена в монтаж пойдет. А как слезы у нее брызнули — красота! Я такое только в цирке видел, у клоунов.
— Я тебе когда-нибудь камеру разобью, — сказал спокойно Ежик. — И пусть меня Марфа убивает. Ты иногда таким вещам радуешься, аж страшно.
— Так это же искусство, — примирительным тоном проговорил оператор. — Документальная съемка — высокое искусство.
— Это с твоей точки зрения, Леня, — сказал Ежик. — А людям, которых ты фоткаешь, иногда это искусство может не нравиться.
— Ну… Вы в это дело сами вписались, — возразил оператор Леня. — Никто вас за руку не тянул. И что теперь? Перекур, что ли? Когда она вернется?
— Это у нас перекур, — злорадно произнес Сергей. — А ты иди и ищи ее. Создавай свое документальное искусство. Может, она тебе в камеру и выплачется. А то будет тебе от Марфы за простой.
— И то… — бормотнул оператор и, подхватив на плечо камеру, мелкими шагами засеменил в ту сторону, куда только что метнулась Пампушка.
— Ты нарочно ее разозлил? — сердито проговорила Глория, когда оператор скрылся за поворотом коридора. — Хочешь завтра провалиться?
— Я хотел ее в чувство привести, — жалобно ответил Ежик. — Ведь она дергается, как мочалка на флагштоке. Разве ты не видишь?
— Ты бы на ее месте не дергался? — еще больше рассердилась Глория.
— Я и на своем месте дергаюсь, — сказал он. — Но ведь никто съемки даже в свете новых событий не отменял. А я не хочу вылетать. Мне еще во многом разобраться надо.
— Нам всем надо разобраться, — сказала она. — Вон следователь стоит. Не вздумай перед ним дергаться. Ты вчера крепко спал в номере, а о смерти Мушкина только сегодня услышал.