— Видеть-то видел… — начал он.
— Тогда в чем дело? Какого черта ты хыкаешь?
— Не буду, — Сергей наклонил голову. — Ты продолжай. И желательно с подробностями. Как он стоял, что говорил, какими словами.
— Стоял он нормально, — пожала плечами Пампушка. — Словами обычными разговаривал.
— О чем он говорил-то? — начал терять терпение Ежик.
— Жаловался, — с готовностью ответила она. — На тоску. Скучаю, говорит, по Марфе ужасно. Так ее люблю, как без нее буду, не представляю. Глории, говорит, последнее стихотворение не успел прочесть. Про тебя говорил, между прочим, тоже. Была у меня еще одна идея, сказал, для Сережи Петрова. Жаль, умер я рано. А потом говорит: не могли бы вы следующей ночью Глорию сюда пригласить? Хочу ей поведать кое-что. Я пообещала. А потом спрашиваю: кто тебя убил, Веничка? А он отвечает: вот об этом я как раз с Глорией и хочу поговорить. Только ей скажу. А она пусть сама решает, что с этой информацией делать.
— Так и сказал? Что делать с этой информацией? — нахмурился Сергей.
— Это слово я хорошо помню, — уверенно кивнула она. — Потому что как-то было странно это слышать от… покойника. Я думала, они должны как-нибудь иначе разговаривать. Красивее.
— И все? — требовательно проговорил Ежик.
— Вроде… — Пампушка снова пожала плечами. — А — вспомнила! Он еще сказал, что Мушкин — болван. Не в том направлении работает. Точно, так и сказал! Не в том направлении!
Сережка поднялся. Не верить Пампушке было невозможно. Она могла бы сочинить историю. Но выражения и слова, несвойственные ее лексикону — никогда. Слова «идея», «поведать» и «информация» она никогда не употребляла. Значит, они, действительно, встретились с кем-то на крыше, им это не пригрезилось. Сергей вспомнил, что ночью, когда Мушкин упал с крыши, фигура скрывалась за плотным слоем розоватого дыма. Ежик только потом сообразил, что запах на крыше был отвратительный! Как от индийских благовоний.
— Послушай, Леночка, — ласково произнес он. — А розовое облако тогда тоже было? Как сегодняшней ночью?
— Нет, — подумав, ответила Пампушка. — Точно не было. Он просто вышел из-за этой бандуры и все. Даже как-то… ну, как это называется, когда все слишком обычно?
— Заурядно… — рассеянно пробормотал Сергей. Когда «дух» вышел к Пампушке с Ласточкиной все было заурядно. А к визиту Глории была приготовлена плотная розовая завеса с премерзейшим запахом. Или благовония были приготовлены для Мушкина? «Дух» знал, что Мушкин объявится наверху? Или следователь тоже получил приглашение?
— Ты его хорошо видела в прошлый раз? — спросил он. — Все-таки, наверное, было темновато. Как ты могла разглядеть, что это был не артист в гриме?
— Ночь была достаточно светлая, — сказала Пампушка. — Хоть белые ночи и кончились, но все равно видно все. Да черт с ней — с ночью! Я ж его потом на следующий день утром видела.
— Что? — опешил Ежик. — Утром?
— Мне тоже показалось это странным — духи по утрам не являются. А вот он… как ни странно… И никакого грима на нем не было и в помине. Ну, лицо — бледное, прямо белое, так это понятно.
— И ты утром с ним тоже разговаривала?
— Да, а как же… — кивнула Пампушка, но Сергею показалось, что она проговорила это с сомнением.
— Это тоже было на крыше?
— Да что мне с утра на крыше делать? — с досадой отмахнулась она. — Нет, конечно. Я видела его за хозяйственным корпусом. Там, где пищеблок и прачечная, знаешь?
— А возле пищеблока что тебе было делать с утра? — рассмеялся Сергей.
— Не твое дело! — обиделась Пампушка. — Если тебе интересно, слушай.
— Интересно, интересно, Леночка.
— Он проходил мимо этого корпуса. Увидел меня, остановился, рукой помахал. А потом говорит: не забудь, что ты мне обещала. Глорию приведи обязательно. Я сказала, что приведу.
— Далеко он от тебя проходил?
— Метрах в пяти. Я тебе чем угодно поклянусь — это был Веня.
«Я тоже могу поклясться, что в Венином кабинете с простреленной головой лежал Веня, — подумал Ежик. — Интересно, нет ли у нашего поэта брата-близнеца? Но даже если и есть, что за развлекаловка такая — людей пугать?»
— Ладно, — тряхнул он головой. — Репетировать еще будем сегодня? Без камеры?
— А ты хочешь? — лицо Пампушки довольно расплылось.
— Ну, надо же завтра всем класс показать, — пожал плечами Сергей и вспомнил знаменитое высказывание Штирлица: «Запоминается последняя фраза». Хотя к чему он это вспомнил, бог весть…
7
«Он долго изучал меня в упор».