Алексей Викторович перебрал богатство, сваленное на кровати, и нашел кассету с надписью «Жюри». Да, Барчук говорил ему, что есть подробные записи обсуждения всех участников проекта, хотя в эфир из этих съемок попало немногое — слишком редко члены жюри пользовались литературными выражениями. Перепелкин подумал, что эта кассета может многое рассказать не только о будущих «звездах», но и о жюри, в состав которого входили и Марфа Король, и Григорий Барчук, и покойный Вениамин Молочник. Следователь откупорил очередную бутылку с минералкой, вставил кассету и щелкнул пультом…
— Я вообще здесь не вижу ни одного яйца, из которого можно было бы вылупить звезду, — сказал Демьян Джига и сердито оглядел своих коллег-подчиненных. — Дамы и господа, вы куда вообще смотрели-то? Какого фига я оплачивал вам командировочные? Вы хоть знаете, в какую копеечку мне обошлись ваши поездки?
— Не плачься, — строго проговорила Марфа Король. — Эту копеечку ты благополучно отбил на рекламе. Мы тоже считать умеем.
— А ты не считай мои деньги! — выкрикнул Джига. — Ты своим делом занимайся. И вы все тоже! Вот скажи мне, Гриша, зачем ты тянул за уши эту худосочную девицу? У нее только один плюс — ее красивое, вычурное имя. Впрочем, в комплекте с фамилией оно вообще производит сногсшибательный эффект. Глория Кошелкина — звезда российской эстрады. Звучит, твою мать! Вы с ума все посходили, вот что я вам скажу! Где будущая Пугачева? Да черт с ней, с Пугачевой! Пусть недоступная сияет, царствие ей… земное! Где хотя бы Фруктоза или Дима Баклан?
— Фруктозных бакланов полный кузов, — фыркнул Барчук. — Но не волнуйся — мы им перья общипаем, в товарный вид приведем. На самом-то деле здесь нет ни одной бездарности. Из любого конфетку можно сделать. Не зря мы по долинам и по взгорьям мотались. А Кошелкина — вообще будущая Эдит Пиаф, помяни мое слово.
— Согласен, — сказал Вениамин Молочник. — И про Кошелкину и вообще. Здесь очень много талантливых ребят. Только их учить надо. И не месяц, во время проекта. А лет пять.
— Через пять лет они состарятся и никому не будут интересны, — сморщился Джига.
— Ты зажигаешь звезды на несколько дней? — пожал плечами Молочник. — Неразумно и недальновидно. Даже с финансовой точки зрения.
— Ну, конечно, ты у нас финансовый гений, а я так, погулять вышел, — разозлился Демьян. — Но даже я, ничтожный в сравнении с тобой, понимаю, что они интересны зрителю, пока молодые. До старости немногие артисты на сцене живут. Единицы. Остальные — однодневки. Это данность, Веня!
— Это данность, Дема, — согласился Молочник. — Но не мы ли эту данность создаем? Делали бы качественный продукт, жили бы наши артисты на сцене дольше.
— Ну-ну… — Джига сбавил обороты. — Делайте качественный продукт. Из некачественного…
Перепелкин нажал на «паузу». Он впервые видел Вениамина Молочника «живьем» (впрочем, трупа поэта он также не видел) и был немного озадачен несоответствием реального образа с образом, который представлялся ему до сих пор. Поэт — человек не от мира сего, в этом Алексей Викторович был твердо уверен. Потому что обычный, здравомыслящий человек, живущий в двадцать первом веке, поэзию серьезным делом считать не может. Тот же, кто выбирает поэтическое искусство призванием и занятием на всю жизнь, явно далек от современных реалий. Но Вениамин Молочник не был похож на мечтателя, витающего в облаках. Интересно, пошутил или сказал правду Джига, когда называл покойного финансовым гением? Нужно выяснить эту сторону вопроса. В бумагах Мушкина о финансах Молочника не было сказано ни слова. А ведь «финансовую» версию Игорь не мог не крутить…
Несмотря на то, что жюри было многочисленным и именитым (здесь были и знаменитые артисты, телеведущие и даже представитель министерства культуры), судьбу конкурсантов решали всего несколько человек. Например, главный продюсер проекта Демьян Джига. Этому Перепелкин не удивился — Джига тут полноправный хозяин, ему и бал править. Но вот взять хотя бы Григория Барчука. Он, конечно, человек известный. Но ведь в проекте он исполняет вполне скромную роль ведущего. Однако в обсуждении он явно имел и право вето, и заступничество его за того или иного претендента имело решающее значение. Марфе Король смотрели в рот все, когда она снисходила до речей. Вениамин Молочник, похоже, тоже обладал правом решающего голоса. Алексею Викторовичу это казалось странным. Ведь Молочник всего лишь автор текстов песен, которые должны были исполнять будущие «звезды». Тем не менее, когда он говорил: «Вася Сидоров для проекта бесперспективен, а Машу Иванову надо бы еще покрутить», Васю Сидорова тут же исключали из списка счастливчиков, Машу же оставляли. Без всяких споров и возражений.