«Надеюсь, это ненадолго», — неуверенно проговорила бабушка, понимая, что Барчук без ее внучки не уедет. «Все будет хорошо, Лизавета Матвеевна, — ответил Барчук. — Мы еще с вами споем… втроем…»
Домой ехать нельзя. Во-первых, бабушка из санатория только через две недели вернется. Во-вторых, это глупо. Уж если она обещала Барчуку, что пройдет весь этот ад до конца, то умрет, но пройдет. Не заставлять же его еще раз ехать за ней в Октябрьск. Есть еще одна причина, чтобы не ехать. Это как раз сам Барчук, что уж тут самой себе врать! Не хочется ей с ним расставаться. Это и смешно, и нелепо, и он к ней никаких чувств, как мужчина, не питает — он с Марфой в отношениях, это все видят. И больше того, Марфа заставляет его «роман разыгрывать» и с ней, и с Ласточкиной. Но это все равно. Ведь разыгрывает он роман или нет, но не проходит дня, чтобы он не подошел к Глории, не поинтересовался, как у нее дела. Видеть его, слышать чуть хрипловатый голос — уже счастье. Пусть оно продлится недолго, но зато оно есть. Некоторые всю жизнь живут и счастья не знают. А ей повезло. Она не была уверена, что это любовь. Нет, правильнее было бы сказать: она была уверена, что это вовсе не любовь. Потому что радоваться встрече с человеком, ощущать себя при этом счастливой, еще не означает любовь… Или все-таки — означает? Когда человек начинает понимать, что к нему пришла любовь?