И что? Тогда она не договорила. Потом всеми силами пыталась доказать и показать, что она его любит. Нет, остановил себя Барчук, она его по-настоящему любила. Этого не сыграешь. Но при этом позволяла себе иметь любовников. Однажды он в шутку спросил: «А нас твой Веничка не убьет, если застукает?» «Веничке все равно, с кем я провожу ночи», — .ответила она. И в голосе ее было что-то похожее на отчаяние… Итак, она любила своего мужа, ему было «все равно», он был финансовым гением, но при этом она вела его финансовые дела. И его убили. Хладнокровно, профессионально. А потом убили следователя, занимавшегося этим делом. И будут убивать каждого, кто сумеет приблизиться к разгадке убийства поэта Вениамина Молочника. Поэтому пора остановиться и перестать играть в детектива. И даже подыгрывать детективу тоже не стоит. Но разве можно заставить себя прекратить размышления?
— Ой! — раздался писк у него за спиной.
Он оглянулся — за спиной оказалась Глория Кошелкина — испуганная, со странным, можно сказать, безумным взглядом.
— Что такое? — улыбнулся он. — У меня вся спина белая?
— Нет… — снова пискнула она. — Я просто шла-шла и не заметила, что иду прямо на вас. Чуть не врезалась.
— Да, мой миниатюрный торс трудно заметить, — рассмеялся он и расправил плечи, поигрывая мускулами. — О чем же задумалась юная девушка, прогуливаясь по морскому берегу? О принце на белом коне? Или о капитане корабля с алыми парусами?
— Нет, — ответила она. — Я думала о том, может ли человек, сходящий с ума, понять, что с ним происходит что-то не то. Вот я шла по берегу и смотрела на волны. А вдруг на самом деле никаких волн нет, и я вовсе не иду по берегу, а мне все это кажется?
— Ну-у-у!.. — протянул Барчук. — На этот вопрос и философы ответа не дают. Кого хочешь спроси. Хочешь Декарта, хочешь Гегеля. Не читала еще, небось?
— Н-нет… Они не знают, как отличить настоящее от того, что кажется?
— Не знают, — подтвердил Барчук. — А, собственно говоря, зачем отличать?
— Как? — воскликнула Глория. — А как же они узнают истину?
— Истина в том, что ты идешь по берегу, смотришь на волны и тебе хорошо, — пожал плечами Барчук. — А потом натыкаешься на знакомого мужчину, начинаешь беседовать с ним на философские темы, и… тебе тоже хорошо. Кажется — не кажется… Какая разница? Главное, что ты есть. И есть твоя радость. Большая или не очень. Пищать по этому поводу необязательно. Тем более, что не за тем тебе ставили диафрагмальное дыхание, чтобы ты пищала.
— Я больше не буду пищать, — пропищала Глория. — Но с философами я не согласна. Если рассуждать, как они, получается, что все равно, сходишь ты с ума или нет. А мне не все равно.
— Что еще случилось? — Григорий согнал улыбку с лица и требовательно воззрился на «звездочку». — Кто тебя обидел на этот раз?
— Если бы я знала… — вздохнула Глория. — Хорошо хоть, что не вы.
— Я тебя никогда не обижу… — пропел Барчук. — Может, поделишься своими проблемами?
— И вы поймете, что я сумасшедшая, — снова вздохнула она. — Постараюсь справиться со своими проблемами сама.
— Как хочешь, — кивнул Барчук. — Но учти, если тебе нужна моя помощь, можешь на меня рассчитывать реально, как говорят в вашей тусовке. Я, конечно, разгильдяй порядочный, но вообще-то человек неплохой. И никогда никого не подставлял. Даже тех, кто сходил с ума. Ей-богу!..
— Я вам верю, — сказала Глория. — Но это все так странно. Я думала: будет проще, а оказалось совсем непонятно.
— Слушай, кончай говорить загадками, — взмолился Григорий. — Мои внутренности сейчас просто лопнут от любопытства — ты умеешь подать интригу. Что произошло? Если ты хочешь взять с меня клятву, пожалуйста! Разговор останется между нами, клянусь!